Я толкаю дверь, и подставка, которую она прислонила к двери, падает на пол, когда дверь резко распахивается.

Она кричит так, будто её душу вырывают из тела.

Мой ангел сидит на кровати, которую я для неё оставил, дыхание прерывистое, глаза широко раскрыты, полны дикости. Нож дрожит в её руке, пальцы сжали рукоять так крепко, что побелели.

Это не сработает.

Я делаю медленный шаг внутрь, впитывая каждый миг её страха. Прекрасная. Хрупкая. Моя.

— Ну, ну, Амелия, — шепчу я. — Что ты собираешься делать с этим?

Я ползу на мягкую кровать, словно хищник, наслаждаясь охотой.

— Отстань, — выдыхает она, прижимаясь к изголовью.

Она могла бы кричать, биться, умолять; и я всё равно подошёл бы к ней. Я создан для неё.

Я хватаю её запястье и направляю лезвие вперёд, прижимая его к своей шее так, чтобы порезать кожу. Тёплая струйка крови скользит по шее.

— Сделай это, — шепчу я с улыбкой Чеширского кота. — Разрежь меня, ангел, пролей мою кровь, сделай своим.

В её глазах вспыхивает огонь, первый проблеск настоящего сопротивления, и она глубже вонзает лезвие.

На мгновение я думаю, что она может действительно сделать это. Я почти хочу, чтобы она сделала, но затем её тело оседает, и борьба покидает её кости.

Я вырываю нож из её рук и бросаю его через комнату.

— Я хочу только поговорить, — говорю я, голос полон наигранного терпения. Я тянусь к ней, откидывая прядь волос за её ухо. Она вздрагивает. Эта реакция бьёт по мне, как пуля в череп, я хочу вырвать её страх, вырезать его зубами.

— Поговорить? Ты принес мне отрезанный язык, — она визжит. — Ты спишь под моей кроватью, ты маньяк.

Широкая улыбка невольно расползается по моим губам.

— Это так. — говорю просто.

Она отпрянула, когда я вытащил верёвку из пояса и протянул ей. Её лицо побледнело.

— Если ты так боишься, — вздыхаю я, — завяжи меня.

Её горло дернулось, когда она проглотила.

— Давай, — настаиваю я. — Завяжи узлы крепко, без пощады. — Я мягко подбадриваю её. — Если это даст тебе чувство безопасности, я позволю.

Она думает, что это какая-то ловушка, но это не так. Она берёт верёвку дрожащими руками и я позволяю связать себя. Ради неё я вынесу всё. Она туго связывает мои запястья, так что верёвка впивается в плоть. Боль изысканная, но она прикасается ко мне и это всё, что имеет значение.

Она отступает, оценивая своё творение.

— Это было глупо.

— Было? — я наклоняю голову.

— Как ты знаешь, что я тебя не обижу? Не вызову полицию? Не сбегу? — её голос становится твёрже.

Из моей груди вырывается смех, низкий, тёмный, безумный.

Я наклоняюсь вперёд, даже с связанными руками, и она застывает.

— Ты недооцениваешь меня, ангел, — говорю я. — Обидеть меня? — Я качаю головой. — У тебя на это нет сил.

Если бы взгляды могли убивать, мой маленький цветок уже бы меня убил.

— Вызвать полицию? — продолжаю я. — У тебя даже телефона нет, а все магазины на этой улице закрыты. Бежать? Ты не хочешь бежать, Амелия. — Я впитываю запах её страха, её кожу, всё, что она из себя представляет. — Ты хочешь ответов.

И я собираюсь их дать.

Она смотрит на меня, как будто я что-то из кошмара. Может, так оно и есть.

— Как тебя зовут?

— Дэмиен. Дэмиен Рид.

— А ты, — бормочу я, — Амелия Уорд. Скоро Амелия Рид.

— Ты сумасшедший.

Я наблюдаю за ней, как за головоломкой, которую уже решил.

— Ты говоришь это так, будто это что-то меняет.

— Почему ты это делаешь?

— Делаю что? Защищаю тебя? — спрашиваю я. — Убедеждаюсь, что никто не посмеет дотронуться до тебя? Балую тебя так, как ты заслуживаешь?

Я вижу конфликт в её глазах. Есть часть, которая хочет понять всё это.

— Разве ты не мог просто подойти ко мне, как обычный человек?

Обычный человек.

— Зачем мне скрываться от тебя, Амелия? Так будет всегда, такова наша жизнь. Если кто-то причинит тебе боль, — продолжаю я, опуская голос ниже, — я принесу тебе кусочек этого человека. Чтобы ты знала, что я отомстил за тебя. Если мы будем ссориться? Если ты скажешь мне спать где-то ещё? Я проползу под твою кровать и останусь там, пока ты не захочешь, чтобы я вернулся. Я не буду притворяться тем, кем не являюсь, не буду тебе лгать.

— Ты сумасшедший, — повторяет она. — Абсолютно сумасшедший маньяк.

— Твой маньяк. Я сожгу мир ради тебя, — шепчу я. — Я пройду через ад, лишь чтобы привести тебя ко мне.

Она вцепляется в простыни, словно они единственное, что держит её целой.

Она заикается:

— Ты… ты Хранитель Ада?

Слова сбивают меня с толку. Я нахмуриваюсь.

— Кто?

— Хранитель Ада.

— Нет, ангел, — мои пальцы скользят по её бедру, едва касаясь. — Я тот, кто принесёт тебе рай.

Я мысленно отмечаю, что стоит изучить, кто такой Хранитель Ада.

Она отступает. Хорошо. Мне нравится, когда она такая, пытается изо всех сил быть сильной.

— Сколько ещё женщин ты истерзал?

— Если ты имееш в виду, кем я был одержим… только тобой, — говорю я. — И если ты думаешь, что заливать тебя бриллиантами и шёлком это террор, то ты очень-очень ошибаешься.

Это правда. Она единственная, кто когда-либо проникал в мою душу так глубоко. Другие женщины? Пустые тела, средства для цели..

Но она? Она — огонь, ползущий по моей спине. Голод, который невозможно утолить.

Хватит её вопросов, теперь моя очередь.

— Почему о тебе нет никакой информации? Ни школы, университета, визитов к врачу или банковских счетов, — я наклоняю голову. — Как будто тебя и вовсе нет.

Замешательство на её лице смешит меня.

— Я провёл своё расследование.

— У тебя не было права.

— Я ответил на твои вопросы, разве нет? Справедливо, если ты ответишь на мои.

— Я не отсюда, — она сдаётся.

Я приподнимаю бровь.

— Тогда откуда?

Она колеблется.

— Из ада.

Я прокручиваю это слово в голове.

Ад.

Щёлк.

Та маленькая деревня прямо за городом. Ходят куча слухов о ней. Многие считают, что там культ. Все кусочки складываются. Её наивность, застенчивость и то, как она цепляется за молитвы, будто это броня.

Она сбежала.

Оставила их позади; всё то, что они сделали с ней, вся ложь, которую влили ей в голову. Мысль о чем-то — о чем угодно — что могло бы её напугать, заставляет во мне что-то зверское сжаться в груди.

Я рычу, низко и дико.

— Я единственный, кого тебе разрешено бояться, Амелия. Какие бы монстры не были там, настоящие они или нет, я их выслежу и уничтожу.

Я говорю каждое слово серьёзно. Когда она снова, кажется, закрывается, я заканчиваю наш разговор.

— Этот разговор был продуктивным, не так ли?

Я напрягаю запястья, проверяя верёвки, которые она так тщательно завязала. Мило. Одним резким рывком волокна рвутся, словно нити.

Она кричит и бросается к двери. Я хватаю её ещё до того, как она успевает приблизиться. Мои руки обвивают её талию, поднимая с земли. Она бьётся, пинается, царапает мои руки ногтями, я лишь крепче сжимаю, тащу обратно.

Её тело падает на матрас, простыни обвиваются вокруг неё, а я укладываю её, словно драгоценную куклу. Грудь вздымается, на лице страх.

— Шшш, — шепчу я, прижимая губы к её виску. — Я же говорил, ангел, я не причиню тебе вреда. Не без твоего разрешения.

— Спокойной ночи. — Я отбрасываю пряди с её лица, наблюдая, как зрачки расширяются. — Ты знаешь, где меня найти».

Я встаю и направляюсь на своё место под кроватью, где сплю с того дня, как встретил её. Потому что я знаю, она ещё не готова, чтобы я был рядом.

Но она будет готова.

Я закрываю глаза, прислушиваясь к тревожному стуку её сердца, к резким маленьким вдохам, которыми она пытается удержать себя в спокойствии. Её нога выскальзывает с кровати. Она пытается убежать. Я обвожу пальцы вокруг её щиколотки, прежде чем она успевает пройти и дюйма дальше. Она вскрикивает, но я оставляю долгий поцелуй на внутренней стороне её стопы.