— Если врач согласится. И только в пределах часа.

Я хотела подойти, но осталась за столом. Ада передала врачу воду. Личная забота могла подождать до окончания судебного действия.

Пока Ранар отдыхал, Нейл снова потребовал исключить опыт: бывший хранитель физически заинтересован в результате и мог изменить огонь.

— Температура записана тремя иглами, — ответил Шейн. — Отклонение на один градус допустимо и отмечено. Контрольные измерения снял независимый наблюдатель. Личное желание специалиста не меняет угол металлической прорези.

— Он мог удержать пластину иначе.

— Пластину держала судебная рама. Господин Вейр к ней не прикасался.

Карр отклонила возражение, сохранив его в протоколе для дальнейшей проверки.

Предварительный допрос начался в малом зале. Ранар сидел, врач находился рядом. Ада задавала вопросы, связанные с журналом и доступом Аделы. Я не вела допрос из-за наших отношений.

— Какой пост вы занимали на дату выдачи печати Савины? — спросила Ада.

— Хранитель архива Вейров и глава правовой службы рода.

— Имеете эту должность сейчас?

— Нет. Отставка зарегистрирована сегодня в восемь утра.

— Кто мог получить футляр сорок восемь?

— Лицо с разрешением главы совета, записью регистратора и допуском хранителя либо его заместителя. В спорную дату разрешение подписала Адела, запись сделал Лут Рейн, итоговый недельный свод подписал я.

— Вы видели номер футляра в своде?

— Нет. Свод объединял три плановые проверки без номеров. Я создал такой порядок четыре года назад и признаю, что он позволил скрыть конкретную выдачу от моего контроля.

— Кто мог изменить карточку после возврата?

— Лут или я. Следов изменения карточки нет. Она составлена сразу со старым индексом ОР-312.

— Давала ли Адела объяснение?

— Назвала действие проверкой устойчивости и отказалась отвечать, скрывали ли результат от Палаты.

— Вы утверждаете, что она приказала подделать печать?

— Нет. Я утверждаю, что она подписала поручение Локсу и организовала передачу через Дорса. О содержании устных указаний знаю из показаний Локса, не лично.

Разграничение было важным. Ранар не усиливал обвинение собственной тетки, хотя теперь не зависел от нее.

Нейл спросил о старом деле отца.

— Вы хотите очистить имя Орвена, чтобы жениться на его дочери?

— Хочу, чтобы зарегистрированный материал оценили по дате и содержанию. Жениться на Элине я ей не предлагал.

— Хотите?

Ада возразила против вопроса, не относящегося к фактам. Карр поддержала.

— Ваше молчание двенадцать лет назад показывает, что вы готовы менять показания ради удобства, — продолжил Нейл.

— Показывает, что однажды я это сделал. Поэтому нынешние слова нужно проверять документами, а не моей репутацией.

— Ваша отставка — способ выглядеть честным?

— Это способ убрать финансовую и служебную зависимость. Как она выглядит, решают другие.

Допрос завершили через пятьдесят минут. Врач не разрешил продолжать. Полные показания Ранар должен был дать на слушании двадцатого дня, но основные признания и пределы уже стояли в протоколе.

После заседания он попытался поднять один из личных ящиков. Руки не удержали вес.

— Оставь, — сказала я. — Судебный склад открыт до завтра.

— В комнатах сегодня кладут огнестойкий состав. Хозяин просил не ночевать из-за запаха. Я найду гостиницу.

— Переночуешь у меня.

Он посмотрел на Аду. Она закрыла папку.

— Судебные действия на сегодня закончены. Решать бытовой вопрос можете сами. Завтра до заседания профессиональных разговоров без меня не вести.

— Согласна, — сказала я.

Ранар ответил не сразу:

— Я не хочу, чтобы предложение было жалостью из-за отставки.

— Это не жалость. Ты физически не можешь превращаться, комнаты не готовы, гостиница потребует еще одного переезда утром. У меня есть диван и возможность закрыть рабочие документы. Остаться в спальне предложу отдельно, если захочу.

— Тогда принимаю диван.

— Хорошо.

Мы вызвали городской экипаж за мой счет. Ранар не спорил и записал половину суммы как личный долг, который вернет после первой оплаты независимой работы. Я хотела сказать, что не нужно, но остановилась: раздельные деньги были частью равенства, которое мы оба требовали.

В квартире он лег на диван, выпил еще воды и уснул до ужина. Я работала в соседней комнате с закрытой дверью. Тесса принесла окончательный перечень доказательств.

Перед подачей мы провели проверку цепи хранения как будущий перекрестный допрос. Ада называла предмет, Тесса должна была за минуту найти основание получения, владельца оригинала и все передачи.

— Печать Савины.

— Из архива Вейров по ограниченному аресту первого дня. Оригинал в судебном футляре, вскрытия в дни три, четыре и восемнадцать, каждый раз при Мерсе. Домовая копия изъята вместе с ней.

— Карточка Аделы.

— Заверена Лутом, Ранаром и Мерсом по узкому распоряжению шестого дня. Оригинал в архиве, контрольная копия суда.

— Направляющая 312.

— Добровольно передана в опечатанной сумке после отдельного решения Нара. Ристский хранитель, два дорожных ящика, прием Высокого суда. Сегодня вскрыта при Локсе и снова опечатана.

— Банковская выписка.

— Оригинал у Счетной палаты, заверенный экземпляр получен днем шестнадцатым. Исправленная предварительная таблица приложена вместе с первой версией и отметкой о возврате залога.

— Приказ Торвальда об удалении Савины.

Тесса остановилась.

— У нас копия от горничной и запись ворот. Оригинал книги распоряжений истребован, но в перечне его нет.

Мы проверили расписку. Дом Вейров передал книгу Нейлу утром после отставки Ранара, Нейл направил в суд, но канцелярия положила ее в опекунское приложение, а не в общий том. Предмет существовал и был законно получен, однако без переноса в перечень защита могла утверждать, что мы предъявили его внезапно.

Ада составила техническое уточнение: не новое доказательство, а исправление номера уже принятого опекунского приложения. Секретарь подтвердил время первоначального получения и добавил ссылку до закрытия списка.

— Вот зачем мы не празднуем завершенный том до проверки, — сказала Тесса.

— И зачем одна пара глаз не ведет весь процесс, — ответила я.

Дальше она нашла каждый документ. Журнал маршрутов по Локсу имел две расписки. Отчет Орвена — регистрационный штамп и старый журнал комиссии. Пять доверенностей — отдельные протоколы добровольности. Соглашение Локса — подписи уголовной палаты и полный перечень обещанного смягчения.

Мы отметили и то, чего нет. Домовая копия Веры потеряна. Основной журнал Локса в пути. Прямого перевода на счет Герхарда Талена не найдено. Ни одного из этих пробелов нельзя было заполнить уверенной интонацией в финальной речи.

Мы больше ничего не добавляли по существу. В перечень вошли: оригинал печати Савины и домовая копия, три экспертных протокола, журнал ворот, приказ Торвальда, карточка Аделы, журнал доступа, копирные листы Локса, направляющая 312, банковская выписка, адресные карточки, внутренний образец Талена, зарегистрированный отчет Орвена, соглашение Локса и пять доверенностей. Журнал, отправленный сестре, обозначили как ожидаемый, но не сделали условием допуска.

— А новые показания Сорена, если он признается ночью? — спросила Тесса.

— Только отдельным дополнением уголовной палаты. Мы не будем перестраивать дело за час до слушания.

— А домовая копия Веры?

— Если найдется, пойдет в ее индивидуальное дело после надлежащей описи. Не в общий перечень сейчас.

Я подписала список. Ада проверила и поставила вторую подпись. В девять вечера секретарь Высокого суда принял пакет, пронумеровал страницы и закрыл прием новых основных доказательств.

Вернувшись, я нашла Ранара на кухне. Он уже мог держать чашку, но двигался осторожно.

— Перечень подан? — спросил он.

— Да. На этом разговор о деле закончен до завтра.