— Это не подделка, — сказал Локс. — Выравнивание разрешено, если линия читается неоднозначно.

— Вы даете объяснение добровольно? — спросил Нар.

Поверенная положила перед ним письменное предупреждение.

— Больше никаких ответов.

Я не спорила. Сами листы говорили достаточно для сегодняшней цели.

В шести заказах внизу стояла отметка «по решению председателя Г. Т.». В трех — только номер поручения Палаты, все подписаны помощником Талена Сореном. Даты совпадали с брачными решениями, где женщины якобы добровольно оставляли дом. Девятый лист относился к наследственному спору и мог быть законной технической корректировкой. Наличие обычного заказа рядом с незаконными не разрушало связь, но требовало сравнивать цель каждого воздействия.

Я построила на чистом листе простую таблицу. Первая графа — дата поступления пластины. Вторая — дата решения Палаты. Третья — кто оплатил. Четвертая — какое событие оказалось на верхнем слое после обработки. В пяти брачных делах между работой Локса и решением проходило от трех до шести дней. У Савины — семь. Наследственный заказ сделали уже после суда, для исправления плохо читаемой копии. Он отличался и временем, и назначением.

— Можете установить, что в брачных заказах скрывали встречные линии? — спросил Нар Ранара.

— По копирным листам — нет. Формулировка «контроль нижней границы» показывает работу со слоем, но не результат. Нужны сами пластины или снимки до и после.

— Значит, этот документ еще не доказывает подделку?

— Он доказывает единый способ и исполнителя. Воздействие на печать Савины подтверждено отдельно. Для других пластин потребуется исследование.

Я попросила внести ответ дословно. На общем слушании Тален наверняка попытался бы представить все девять работ обычными исправлениями. Если мы сами сейчас обозначим предел находки, защите будет труднее обвинить нас в преувеличении.

Госпожа Лейн проверила таблицу.

— Вы добавили вывод о совпадении с решениями Палаты. Откуда даты?

— Из открытого указателя. Имена закрыты, номера и даты решений доступны.

— Прошу приложить сами страницы указателя.

— Согласна.

Судебный писец сходил за заверенными копиями. Мы потеряли еще сорок минут, но превратили мою рабочую таблицу в проверяемое сопоставление, а не в рисунок поверенной, заинтересованной в результате.

— Прошу не называть все девять подделками, — сказала я в протокол. — Установлено девять операций одним способом и посредником. Правомерность каждой оценивается отдельно.

Судья внес уточнение.

В нижних углах листов стояли платежные коды. Шесть проходили через счет «Северных складов», затем разделялись: часть мастеру, часть «за правовое сопровождение». Получатель второй части был обозначен инициалами ГТ-4. Для прямой связи с Таленом требовалась финансовая выписка. Но поручение уже позволяло запросить счет посредника.

Сумку Локса открыли после отдельного короткого заседания. Поверенная признала, что внутри могут быть рабочие материалы, и согласилась на осмотр судьей без присутствия сторон. Нар удалился в соседнюю комнату, составил закрытый перечень и вернулся с тремя предметами: личная одежда, деньги, которые остались у Локса, и металлическая направляющая с номером 312, переданная суду.

— Рабочего журнала нет, — сказал судья. — Личных писем нет. Направляющая входит в поручение и изымается. Остальное возвращается владельцу.

Ранар сравнил форму под измерительной рамкой. Угол прорези совпал с клеймом на печати Савины. Полный опыт оставили для Астена, чтобы не тратить его огненный ресурс и не менять доказательство без всех сторон.

— Кто предупредил вас о нашем приезде? — спросила я Локса после того, как поверенная разрешила один вопрос.

— Никто.

— Сосед видел вчера столичного посетителя.

— Ко мне приезжают клиенты.

— Вы уничтожали рабочие листы ночью?

— Не отвечаю.

— Где основной журнал?

— Не отвечаю.

На этом мы закончили. Пытаться выжать признание из человека, который уже выбрал молчание, означало только дать ему возможность потренировать удобную версию.

Опись заняла одиннадцать часов. Девять листов, десять направляющих, пробы золы и выписки уложили в три судебных ящика. Каждый закрыли двумя пломбами. Локс получил копию, поверенная — полный перечень прав на обжалование. Мастерская осталась открытой, но печь опечатали до снятия сравнительных проб.

Перед закрытием Нар отдельно спросил Локса, сможет ли тот продолжать обычную работу без изъятых планок. Мастер признал, что широкие формы и малая печь остаются пригодными. Суд разрешил выполнять новые заказы только после проверки их номеров городским хранителем. Это ограничение не наказывало его заранее, но не позволяло использовать еще одну узкую направляющую до сравнительного опыта.

Временное решение подписали судья, Локс и его поверенная. Я получила копию как сторона поручения. Если позднее мастер заявит, что суд лишил его заработка и вынудил к признанию, документ покажет обратное: возможность работать сохранили, а говорить он отказался по совету защитника.

На улице уже стемнело. Судья Нар ушел оформлять передачу в Астен, приставы сменились. Мы с Ранаром задержались во внутреннем дворе суда, ожидая расписку на дорожные ящики.

— Девять, — сказала я. — Для общей жалобы достаточно пяти согласий.

— Если женщины захотят снова открыть дела.

— Я не буду разыскивать их через публичное объявление. Сначала суд направит закрытые уведомления их поверенным.

— Правильно.

— Тесса нашла форму.

— Ты научила ее искать не только решение, но и учет решения.

— Это ее собственная находка.

— Я не отнимаю у нее заслугу.

Мы стояли близко, потому что двор был узким, а мимо проходили служащие с ящиками. После двух дней дороги, разговора об отце и одиннадцати часов описи я должна была думать о расписке, комиссии по лицензии и вечернем письме Савине. Вместо этого заметила, что Ранар смотрит на мой рот и не делает ни одного движения, которое вынуждало бы меня отступить.

— Если я поцелую тебя, — сказал он тихо, — это будет плохое время?

— Очень.

— Тогда не буду.

Я взяла его за ворот рубашки и сама сократила расстояние.

Поцелуй получился коротким и взрослым, без обещания вернуть прошлое. Его ладонь легла мне на талию только после того, как я придвинулась ближе. Я почувствовала запах угля на его коже и усталость в собственных плечах. На несколько секунд позволила себе не решать, к какому приложению отнести это действие.

Потом отстранилась.

— Хватит.

Он сразу убрал руку.

— Хорошо.

— Это не означает, что я простила тебя.

— Я знаю.

— И не означает, что мы снова помолвлены.

— Такое я бы заметил.

Я рассмеялась, хотя собиралась сохранить серьезность. Смех длился недолго и не отменил границ.

— Мы устали и нашли важные документы, — сказала я. — Я не хочу принимать облегчение за решение о нас.

— Тогда ничего не решаем сегодня.

— Именно.

Служащий принес расписки. Мы проверили каждый номер, забрали ключи и вернулись в гостиницу разными лестницами: моя комната находилась в западном крыле, его — в восточном. Ночью никто не постучал.

В девять вечера десятого дня судебная карета отправилась в Астен. Мы решили ехать ночью: комиссия ждала меня утром, а оставаться в Ристе ради сна означало пропустить слушание. Обратный путь занял восемь часов, мост уже укрепили временными балками. Первые два часа мы говорили о перечне доказательств, порядке уведомления женщин и финансовом запросе, затем по очереди дремали, пока второй не спал и следил за дорожными ящиками. Поцелуй не обсуждали. Он существовал и не требовал немедленного толкования.

Перед рассветом одиннадцатого дня у городских ворот нас остановил пристав комиссии поверенных.

— Элина Орвеновна Роверн?

— Да.

Он вручил мне уведомление лично. Тесса прислала копию ночью, но только теперь срок начал исчисляться надлежащим образом. Жалобу подал Герхард Тален. Он утверждал, что я использую дело Савины для пересмотра обвинения отца, скрыла личную связь с хранителем Вейров и получила закрытые материалы за пределами полномочий.