Временную пломбу на главной двери сняли. Замок открыл Локс собственным ключом. Первым вошел городской хранитель, затем судья, пристав, Ранар как технический специалист, мы с поверенной и сам мастер. Двое свидетелей наблюдали из дверей.

Рабочая комната занимала почти весь первый этаж. В центре стояла круглая печь с тремя подводами воздуха. Вдоль стен — столы для гравировки, шкафы со сплавами и закрытые ящики для готовых пластин. Никаких роскошных тайников. Если Локс скрывал документы, ему хватало обычного места среди сотен похожих папок.

— Сначала устанавливаем связь с задней комнатой, — сказал Нар.

За печью обнаружилась узкая дверь без замка. Она вела в помещение, которое хозяин называл кладовой. Там хранились мешки угля, формы, два ящика старых направляющих и металлический шкаф. По стене проходила труба от основной печи. Комната явно использовалась мастерской, независимо от условий аренды.

— Включаем в опись, — решил судья. — Только предметы, связанные с поручением.

Локс пожал плечами.

— Там мусор.

— Мусор тоже может иметь номер, — сказала его поверенная. — Не комментируйте.

Мы разделили работу. Ранар и местный эксперт осматривали печь и направляющие. Я с хранителем проверяла реестры. Госпожа Лейн следила, чтобы мы не раскрывали данные посторонних клиентов. Локс сидел у окна, держа сумку на коленях.

Основной рабочий журнал отсутствовал.

На полке лежали тома за предыдущие шесть лет, но текущий год заканчивался днем, предшествующим первому заказу из нашего перечня. Следующий том начинался после последнего. Между ними в нумерации не хватало одной книги.

— Где журнал за этот период? — спросил Нар.

Локс посмотрел на поверенную.

— Мой доверитель не отвечает, — сказала она.

— Фиксируем отсутствие, — распорядился судья.

На столе нашлись обрывки вчерашних записей: обычные расчеты температуры, список поставок угля, две квитанции. В печи лежала свежая зола. Местный эксперт измерил слой и взял три пробы из разных участков. Бумажные волокна присутствовали, но установить содержание сожженного было невозможно. Металлических скоб и прошивочных нитей не нашли. Значит, Локс мог сжечь отдельные листы, но не целый переплетенный журнал, если предварительно не разобрал его.

— Ночью печь работала около трех часов, — заключил эксперт по температуре внутреннего камня. — При обычной погоде мастерская не нуждалась в обогреве.

— Я выполнял заказ, — сказал Локс.

Его поверенная закрыла глаза.

— Отзываю самопроизвольный ответ. Дальше молчите.

— Назовите номер заказа, — попросила я.

— Мой доверитель не обязан.

— Тогда фиксируем, что номер и изделие не предъявлены.

Мы не могли превратить неосторожную реплику в признание уничтожения. Она лишь дала основание проверить готовые изделия и приемный журнал.

В шкафу находились четыре новые пластины с открытыми заказами. Ни одна не имела следов ночного нагрева. Угольный расход был выше обычного почти втрое. В налоговой книге значилась покупка дополнительной связки бумаги два дня назад.

Ранар позвал судью к печи.

На внутреннем кольце крепились съемные направляющие. Большинство давало широкий равномерный сектор для обычной проверки. В задней кладовой лежали девять тонких планок с прорезями шириной в две нити. На трех сохранился серый налет того же состава, что брачная пластина Савины.

— Каково назначение? — спросил Нар.

— Удерживать живой огонь на узком участке, — ответил Ранар. — Такие направляющие применяют для ремонта единичной насечки. Для общей проверки устойчивости они не нужны.

— Можете установить, использовались ли на спорных пластинах?

— По одной форме — нет. Нужно сравнить угол прорези, состав налета и клеймо на ободе. Мы можем описать и опечатать планки, а сравнительный опыт провести в суде.

— Изъятие необходимо?

— Да. Их легко перепилить или переплавить.

Госпожа Лейн потребовала оставить мастерскую без основного оборудования. Судья разрешил изъять только девять тонких направляющих, потому что обычные формы оставались и работа могла продолжаться. Каждую вложили в отдельный пакет, присвоили номер и сняли пробу налета.

— В коде ОР-312 есть размер? — спросила я.

— Может быть, — сказал Ранар. — В старой системе последние три цифры иногда означали номер направляющей. Но триста двенадцатой здесь нет.

Локс едва заметно сжал ручку сумки.

— Госпожа Лейн, — обратилась я к поверенной, — если в сумке находится направляющая, рабочий журнал или шаблон с названным кодом, добровольная передача сейчас будет отражена отдельно от возможной попытки вывезти предмет после получения вызова.

— Вы угрожаете задержанием?

— Нет. Разъясняю, что суд уже установил связь задней комнаты с мастерской и поручение действует на рабочие материалы по девяти номерам. Личные вещи остаются закрытыми. Рабочий предмет из перечня личным не становится от помещения в сумку.

Локс наклонился к поверенной. Они говорили шепотом две минуты. Потом она заявила:

— Мой доверитель готов передать сумку судье на хранение без осмотра до отдельного решения о содержимом. Это не признание наличия рабочих документов.

Нар принял сумку, опечатал ее при всех и выдал расписку. Мы не узнали, что внутри, зато Локс больше не мог уйти с возможной уликой.

К полудню опись оборудования была закончена, реестр заказов оставался ненайденным. Я просматривала финансовые папки, потому что мастер обязан был хранить налоговые копии счетов дольше рабочих журналов. Платежи значились по общим суммам за месяц. Заказчиков заменяли порядковые номера, расшифровка которых должна была быть в отсутствующем томе.

На столе для сигнальных пластин мигнул зеленый знак. Судья разрешил принять сообщение от Тессы, поскольку связь была внесена в опись заранее. Я положила ладонь на холодный край пластины и назвала наш регистрационный код.

— Я нашла старый налоговый образец ремесленной палаты Риста, — сказала Тесса. Голос передавался с помехами, но слова были различимы. — До пяти лет назад мастера обязаны были подшивать копирный лист заказа к квартальной ведомости, если работа оплачена посредником. Форма называется РТ-девять. В новых правилах ее отменили, но для старых заказов она должна храниться шесть лет.

— Где в папке искать?

— После перечня внешних платежей. Лист тонкий, серый, с вертикальной линией слева. Номер посредника дублируется в нижнем углу.

— Откуда сведения?

— Открытый справочник налоговой палаты. Я отправила заверенную выдержку судье Нару.

— Принято. Дальше связь только через суд.

Сигнал погас.

Локс смотрел на налоговый шкаф. Его поверенная попросила показать справочник до продолжения. Через десять минут курьер принес заверенную выдержку. Форма относилась к документам из поручения: платежи за названные заказы. Судья разрешил поиск.

В квартальной ведомости копирных листов не было. Зато на внутренней стороне задней обложки сохранилась серая полоса. Кто-то вырезал вложения слишком близко к корешку. По правилам каждая ведомость имела второй экземпляр для городской налоговой палаты.

— Запрашиваем городскую копию, — сказала я.

— Ответ будет завтра, — предупредил Нар.

— Тогда осмотр придется продлить.

Локс заговорил сам:

— Копии есть в старой папке за прошлый год. Я переподшил их, когда меняли формы.

Поверенная резко повернулась к нему.

— Почему вы не сказали раньше?

— Не спрашивали про РТ-девять.

Он указал на верхнюю полку. Там стояла папка с обычными налоговыми отчетами. Между ведомостями нашли девять серых копирных листов.

Каждый соответствовал одному номеру из закрытого перечня суда.

Мы не стали читать их вслух. Судья разложил листы по порядку, хранитель присвоил номера, стороны получили право наблюдать. В графе заказчика стояла фирма «Северные склады». Получателем готового изделия значился Фарин Дорс. Техническая операция обозначалась кодом ОР-312: «выравнивание верхнего следа, контроль нижней границы по отдельной схеме».