Маленькая православная часовня, затерянная за две тысячи верст от Петербурга, казалась инородным телом в этом католическом крае. Здесь, под тяжелыми каменными сводами, покоилась Александра Павловна — старшая дочь Павла I, покинувшая мир в 1801 году, когда ей было всего семнадцать.

Георгий стоял у массивного надгробия, вдыхая густой, сладковатый аромат ладана. Священник монотонно читал заупокойную службу, его голос отражался от стен, создавая странную вибрацию, но Георгий его не слышал. Он смотрел на лик святой Александры на иконе и думал о «несчастной Александре».

В голове Георгия история Александры Павловны разворачивалась как короткая и жестокая драма:

Её выдали за палатина Венгрии Иосифа Габсбурга, чтобы скрепить союз против Наполеона.

В Вене её ненавидели за православие. Императрица Мария Тереза (жена Франца II) травила её, запрещая носить драгоценности и появляться на приемах, требуя перехода в католичество.

Смерть в родах, одиночество и забвение в чужой земле.

«Она была первой, кого принесли в жертву австрийскому союзу, — думал Георгий. — Красивая, образованная, полная жизни... и растоптанная габсбургским сапогом только за то, что не захотела предавать свою веру».

Мария Федоровна истово крестилась, в её глазах стояли слезы. Ольга притихла, прижавшись к плечу матери — возможно, она тоже почувствовала этот могильный холод, исходящий от судьбы великой княжны. Михаил переминался с ноги на ногу, чувствуя неловкость момента.

А Георгий в этот момент окончательно осознал:

Династические браки — это не сказки о любви, а передача заложников. Виктория в Лондоне была такой же заложницей своей матери, как Александра Павловна — венского двора. Он посмотрел на мать. Она так дорожила этой традицией посещения Ирма, потому что подсознательно понимала: каждая из них — лишь пешка на шахматной доске, которую могут разменять в любой момент. «Я не позволю сделать из Ольги или Марии еще одну "венгерскую мученицу", — зарок забился в мозгу стальным ритмом. — И я вырву Викторию из её клетки не для того, чтобы запереть в своей».

— Она была так похожа на твоего отца, Жорж, — тихо прошептала Мария Федоровна, когда они выходили на залитый солнцем церковный двор. — Такой же открытый взгляд и такое же доброе сердце.Найди ее портрет в галерее Гатчины.... Но Австрия не любит добрых сердец.

— Австрия любит только протокол и ритуалы, Мамá, — ответил Георгий, оглядываясь на часовню. — Это место — памятник нашей наивности. Мы отдаем им своих дочерей, надеясь на дружбу, а получаем только эти холодные камни в полях.

Когда кортеж возвращался к вокзалу Келети в Будапеште, Георгий долго смотрел на Дунай.Мутные,быстрые воды неслись из Германии через всю Европу чтобы растворится в Черном море.... Поездка в Вену, встреча с полубезумным Рудольфом и этот визит в Юрём сложились в его голове в единую картину. Старый мир, который он видел в Хофбурге, был построен на костях и этот мир должен был рухнуть.

Глава 14

Поезд мерно отсчитывал версты, унося императорскую семью от венгерских равнин к родным лесам. В вагоне-салоне царил уют: горели лампы под шелковыми абажурами, на столе дымился свежий чай, но атмосфера была натянута, как струна. Георгий понимал: время дипломатических экивоков в лесах Мариенбада закончилось. Наступило время закона.

Согласно «Учреждению об императорской фамилии», Георгий, будучи Наследником, находился в полной воле брата. Без подписи Ники любой брак превращался в морганатический союз, лишающий прав и титулов, а то и вовсе в изгнание. Георгию был нужен мощный «таран», чтобы пробить стену этого закона, и первым таким тараном должна была стать Мамá.

Мария Федоровна внимательно выслушала сына, не перебивая. Она отставила чашку и посмотрела на Георгия — в её взгляде не было гнева, лишь та глубокая, вековая печаль женщины, которая сама когда-то была выдана замуж по воле династии.

— Жорж, милый, ты просишь невозможного, — мягко начала она. — Ты думаешь, я не желаю счастья Тории? Я люблю мою сестру Александру и её детей больше жизни. Но ты забываешь, в каком мире мы живем.

И императрица начала выкладывать свои контраргументы, каждый из которых был тяжелее предыдущего:

Церковный запрет: «Вы — первые кузены. Наши матери — родные сестры. Православная церковь смотрит на это как на инцест. Синод встанет на дыбы, а Ники никогда не пойдет против воли Церкви, особенно сейчас, когда он так нуждается в её поддержке».

Тирания Александры: «Моя сестра Александра… она не отдаст Торию. Она превратила дочь в свою тень, в свои костыли. Она эгоистична в своей любви. Ты не просто просишь руки девушки, ты пытаешься похитить у будущей королевы Англии её главную опору. Это будет семейная война, Жорж».

Вопрос Наследства: «Тории тридцать один год. В глазах двора она — "старая дева". Твой долг, как Цесаревича — обеспечить престол наследниками. Министры будут требовать молодую принцессу с безупречным здоровьем и гарантированным потомством, а не твою английскую кузину с её фотоаппаратом и вольными мыслями».

Политический риск: «Аликс и её немецкая клика... Ты представляешь, какой вой поднимется в Берлине? Вильгельм решит, что Россия окончательно уходит в объятия Британии. Ники сейчас не готов к открытому разрыву с Германией ради твоей симпатии».

Георгий слушал, и внутри него холодная ярость человека из 21 века боролась с этикетом Великого князя. Все эти аргументы казались ему пыльными декорациями, мешающими видеть суть.

— Мамá, — он встал и подошел к окну, за которым мелькали серые тени деревьев. — Церковь разрешает исключения для монархов, если на то есть высшая государственная необходимость. И эта необходимость — я. Я не собираюсь жениться на «здоровой кобылке» из мелкого немецкого княжества, которая будет плести интриги с Берлином. Мне нужен союз с Лондоном. Настоящий, кровный союз.

Он обернулся, и его взгляд заставил Марию Федоровну вздрогнуть.

— Что касается детей… Мое здоровье — это чудо, в которое никто не верил. Так почему же вы не верите в чудо для Тории? А насчет сестры Александры… У меня есть мощные союзники, которые смогут её обуздать. Дядя Берти. Он устал от капризов жены не меньше, чем Тория — от её опеки.И сама королева Виктория.

Мария Федоровна покачала головой, но в её глазах мелькнула искра сомнения.

— Берти… — прошептала она. — Да, он может надавить. А вот что скажет Виктория? Почему ты уверен что старая королева будет за?И Ники… Жорж, ты готов пойти против брата, если он скажет "нет"?

— Я готов сделать так, чтобы Ники не смог сказать "нет", — вздохнул Георгий. — Я еду в Лондон в сентябре не как проситель. Я еду как человек, который привозит Британии мир в Азии. И если ценой этого мира будет мой брак с Викторией — Ники подпишет любую бумагу.

Мария Федоровна покачала головой.

-Ники тебя пошлет в Англию? Одного? Выбрось это из головы,мой дорогой!Нужен тонкий подход.Не надо идти в лоб в атаку как эскадрон,прости господи,гусар!

Поезд резко качнулся на стрелке. Георгий чувствовал: первая схватка с «Учреждением» началась. Мамá не сказала «да», но она уже начала просчитывать варианты, а это для её деятельной натуры было первым шагом к соучастию. Теперь всё решал Лондон. Там, среди туманов и стальных заводов, Георгию предстояло найти тот самый рычаг, который перевернет судьбу Романовского дома.

Глава 15

Гатчинский гамбит: Бог, Персия и английская кровь

Августовское солнце Гатчины неожиданно было мягче венского, но воздух в кабинете, где уединились братья, казался наэлектризованным. Николай II, приехавший из Царского Села, выглядел помолодевшим рядом с семьей, но печать усталости от государственных дел всё равно лежала на его челе. Он с нескрываемым восхищением разглядывал Георгия — тот больше не походил на «увядающий цветок», в его движениях появилась упругость кадрового офицера, а в голосе — пугающая уверенность.