— У вас острый взгляд, кузина, — негромко произнес он. — В моем мире… в моем понимании мира, это качество ценнее любых титулов. — В «вашем мире»? — Виктория прищурилась. — Вы часто так говорите, Жорж. Словно вы приехали к нам из очень далекой страны.

Георгий усмехнулся и предложил ей руку, чтобы продолжить прогулку. — Возможно, так оно и есть. И, возможно, именно поэтому мне так важно, чтобы у нас с вами — и у наших стран — было как можно больше таких общих фотографий. Пока свет еще позволяет снимать.

Виктория приняла его руку. Её ладонь была теплой, а хватка — неожиданно крепкой. Котов, заметив их движение, медленно двинулся следом, а Георгий почувствовал, что в этой прогулке по холмам он нашел не просто приятную собеседницу, а человека, который сможет понять его «песни из завтрашнего дня», даже если в них не будет ни капли музыки.

У той же самой скамьи у скалы,где Георгий встретил принца,они сделали остановку.Виктория сделала снимок и передала фотоаппарат лакею. села на скамью.

-Ну что же вы,кузен? Вы же взяли с собой гитару.Прошу вас,не томите бедную девушку.

Георгий сел на скамью,наладил гитару и спел «Yesterday».Виктория попросила еще.Короткая остановка превратилась в концерт.Покончив с Битлз,Георгий спел на русском:

-Очарована,околдована,с ветром в поле когда-то повенчана,вся ты словно в оковы закована,драгоценная ты ,моя женщина....

Когда стих последний аккорд,Виктория подняла голову,не скрывая слез в глазах.-Я ни черта не поняла,но это было так душевно....Жорж-вы настоящий эльф мариенбадского леса.....

Глава 8

Главная колоннада Мариенбада в полдень напоминала подиум, где европейская знать демонстрировала не столько здоровье, сколько торжество портновского искусства. Под звуки курортного оркестра, исполнявшего легкие вальсы, нарядная толпа медленно циркулировала между источниками.

Виктория, облаченная в элегантное прогулочное платье, держала в руке изящную фарфоровую кружку с минеральной водой. Георгий шел рядом, подстроившись под её неспешный шаг. На фоне сотен цилиндров, котелков и канотье, в которых чинно вышагивали господа, его открытая голова казалась чем-то вызывающим, почти неприличным.

— Жорж, я всё хотела спросить, — Виктория сделала глоток, забавно сморщив нос от резкого вкуса воды, — но почему вы упорно не надеваете шляпу? Посмотрите вокруг: даже лакеи не позволяют себе выйти без головного убора.

— Я их шокирую? — Георгий усмехнулся, поймав на себе очередной недоуменный взгляд пожилого барона в необъятном цилиндре.

Тория улыбнулась, и в её глазах заплясали те самые насмешливые искорки. — Это какое-то мальчишество, кузен. Вы её потеряли? Или, может быть, оставили в Гатчине в качестве протеста против маменькиного этикета?

— Всё гораздо проще, Виктория, — Георгий остановился у колонны, глядя на пеструю толпу. — Там, откуда я приехал, шляпы не носят ни мужчины, ни женщины. Ну, разве что в самый лютый мороз или для особого форса.

Принцесса замерла с кружкой в руке, внимательно изучая его лицо. — «Откуда вы приехали»? — переспросила она. — Вы имеете в виду Кавказ? Из дикой Тартарии? Насколько я знаю, даже горцы носят свои папахи, не снимая их даже в помещении.

Георгий почувствовал искушение рассказать ей правду — о мире, где люди ценят функциональность выше церемоний, где солнце греет кожу, не встречая преград из фетра и шелка, и где свобода начинается с таких вот мелочей.

— Нет, не из Тартарии, — тихо ответил он, касаясь своих коротко стриженных волос. — Из мира, где человек перестал прятаться за вещами. Шляпа в этом веке — это не просто защита от солнца, это социальный щит. Сняв её, я словно снимаю часть той брони, которая мешает мне видеть реальность.

Виктория , понизив голос: — Знаете, Жорж... иногда мне кажется, что вы говорите о будущем как о месте, где вы уже побывали. Это звучит пугающе и заманчиво одновременно. Если в вашем мире не носят шляп, значит ли это, что там люди стали честнее друг с другом?

— Там люди стали быстрее, — уклонился от прямого ответа Георгий. — А честность... это дефицит в любые времена. Но отсутствие шляпы помогает мне помнить, кто я есть на самом деле, а не кем меня заставляют быть эти седые церемониймейстеры.

Виктория рассмеялась, привлекая внимание окружающих. — Вы невозможны! Папа будет в восторге. Он сам мечтает скинуть этот чертов цилиндр, но положение обязывает. А вы... вы просто берете и делаете.

Она сделала еще один глоток воды и добавила, лукаво прищурившись: — Но если вы приедете в Лондон без шляпы, пресса решит, что в России произошла революция и Наследник престола примкнул к анархистам. Пожалейте нервы моей матери, Жорж.

— Ради нервов тети Александры я готов купить самый высокий цилиндр в Сити, — пообещал Георгий. — Но здесь, на холмах, позвольте мне остаться «диким тартарином». Мне так лучше думается.

Они продолжили путь под недовольный шепот аристократов. Георгий чувствовал, как легкий ветерок шевелит волосы, и это маленькое нарушение протокола дарило ему странное чувство превосходства. Он действительно был из другого мира, и отсутствие шляпы было его крошечным, но важным знаменем в этой войне за право быть собой.

-Тория,вы читали "Машину времени" Уэлса?

-Конечно!-А вы?ВЫ тоже?И как вам этот роман о страшном будущем?

-Немного наивен.Будущее еще страшнее.Представьте себя что я путешественник во времени из 21 века.О чем бы вы спросили меня?

-О!-это невероятно интересно! Но пора обеда.Расскажете мне в ресторане про свой 21 век?

Ресторан отеля «Веймар» представлял собой квинтэссенцию имперского шика: хрустальные люстры, отражающиеся в безупречно натертом паркете, официанты, двигающиеся с грацией балетмейстеров, и приглушенный звон серебра о тончайший фарфор. Георгий и Виктория заняли столик подальше от любопытных ушей австрийских баронов.

Виктория едва прикоснулась к своему консоме, её глаза горели неподдельным азартом. Игра, предложенная Георгием, захватила её куда сильнее, чем все светские сплетни Праги и Вены.

— Итак, господин Путешественник, — она заговорщицки понизила голос, — допустим, я верю. Допустим, ваш «Кодак» будущего умеет снимать в цвете, а ваши повозки летают по воздуху. О чем я спросила бы вас первым делом?

Георгий откинулся на спинку стула, наблюдая, как в бокале играет золотистое вино.

— Вы бы спросили о трех вещах, Тория. И, боюсь, ответы вам не понравятся.

О судьбе империй: Вы спросили бы, стоят ли еще Британия и Россия так же крепко, как в этом 1899 году.Мой ответ: Британия стоит. Но она — как старый дуб, который лишился большей части своих ветвей, сохранив лишь корень. А Россия... Россия прошла через такой огонь, что от прежнего здания не осталось даже фундамента. О свободе женщин: Вы бы спросили, всё так же ли принцессы должны испрашивать позволения матерей на каждый вздох.Мой ответ: В моем веке женщина может управлять государством, летать к звездам и — да, Тория — носить брюки и не носить шляпу. Ваша жизнь в 21 веке показалась бы абсурдом. Там вы были бы вольной птицей.Женщины рожают детей в 35 лет и это уже норма.О Великой войне: Вы бы спросили, наступил ли обещанный прогрессом вечный мир.Мой ответ: Нет. Мы научились убивать друг друга тысячами за одну секунду, не видя лица врага. Мы создали машины, способные стереть города с лица земли.А политики все также безответственны.

Глава 9

Большая игра на шахматной доске мира

Вечер в Мариенбаде наступал неспешно, словно тяжелый театральный занавес, сотканный из лилового бархата и золотой пыли, медленно опускался на уставшую от дневных светских забот Богемию. Солнце, раскаленным медным диском скатившись за зубчатые хребты покрытых вековыми елями гор, оставило после себя на небе лишь кроваво-оранжевую кайму, которая стремительно таяла, уступая место глубокой, пронзительной синеве.