Глава 1

Золотая клетка Гатчины

Гатчинский дворец, со своими бесконечными коридорами и тяжелыми сводами, превратился для Георгия в территорию изысканной осады. Уединиться ему практически не давали — семья, словно сговорившись, окружила его плотным кольцом обожания и заботы.

Завтраки перетекали в прогулки, обеды — в семейное чтение, ужины — в долгие беседы у камина. Рядом постоянно были сестра Ольга, чья юная жизнерадостность иногда казалась Георгию слишком шумной, и младший брат Михаил, смотревший на «воскресшего» Жоржа с нескрываемым восторгом. Обязательные совместные молитвы в дворцовой церкви дважды в день окончательно цементировали этот распорядок .

Но самым тяжелым испытанием были ежедневные прогулки по парку с матерью. Мария Федоровна опиралась на его руку, и под мерный хруст гравия на аллеях вела свою тихую, но неумолимую атаку. Вдовствующая императрица, чья воля была прочнее гатчинского гранита, продолжала настойчиво выкладывать перед ним перечень европейских принцесс, созревших для замужества в 1899 году .

— Пойми, Жорж, — мягко говорила она, поправляя меховую горжетку, — у Ники пока только дочери. Ты — законный Наследник-Цесаревич. На твоих плечах лежит не только твое будущее, но и судьба всей династии.

Она методично перебирала варианты, словно опытный штабист, оценивающий резервы:Германские дома: «Принцессы Гессенские — это хорошая кровь, хотя Аликс, возможно, будет против конкуренции при дворе...».

Британские кузины: «Дочери принца Уэльского? Твоя тетя Александра была бы счастлива, но политические отношения с Лондоном сейчас так натянуты...».

Датская родня: «Твои кузины в Копенгагене… это было бы так по-домашнему, так надежно».

Георгий слушал, и внутри него росло глухое чувство протеста. Профессиональный солдат, он чувствовал себя в этой ситуации как разведчик, запертый в тылу врага без связи и оружия.

«Она видит во мне Наследника, инструмент для продолжения рода, — думал он, глядя на застывшие пруды Гатчины. — А я вижу перед собой пять лет до начала бойни, к которой мы не готовы ни на один процент» .

Каждый раз, когда он пытался перевести разговор на государственные дела, на промышленность или на проекты Сандро, Мария Федоровна ловко, с истинно женским изяществом, возвращала его к «семейному счастью». Она искренне верила, что покой и удачный брак — это именно то, что нужно её сыну после лет, проведенных на краю могилы .

— Милый, тебе нужно просто выбрать ту, которая вызовет ответ в твоем сердце, — шептала она, сжимая его ладонь. — Я не требую сухой сделки, я хочу твоего счастья.

Георгий мысленно застонал. Он представил себе очередную юную немку, чьи интересы ограничиваются вышиванием и французскими романами, в то время как ему нужно было обсуждать баллистику новых орудий и логистику Транссиба .

«Счастье, Мамá, — подумал он, — это когда на твоем корабле броня толще, чем снаряд противника. А любовь… любовь в наше время — это роскошь, которую Наследник престола не может себе позволить».

Он понимал, что эта «осада добротой» опаснее любой фронтальной атаки. Чтобы вырваться из-под опеки матери и начать действовать, ему нужен был веский повод. И этот повод должен был прийти не из Петербурга, а с Дальнего Востока, где тучи сгущались всё сильнее, пока в Гатчине обсуждали цвет глаз европейских невест .

Глава 2

Третья роза и первый крест

Июнь 1899 года в Санкт-Петербурге выдался ослепительно белым. Знаменитые северные ночи превращали город в призрачную декорацию из жемчуга и тумана. Но в Петергофе, куда спешно вернулась из Гатчины императорская семья, было не до поэзии. 14 июня (по новому стилю) императрица Александра Федоровна разродилась третьей дочерью.

В кулуарах дворца, за плотными портьерами, уже шептались. «Снова девочка», «Над императрицей висит проклятие», «Династия ждет наследника, а получает розы». Георгий, приехавший поздравить брата, чувствовал это колючее напряжение каждой порой. Он, знавший из своего будущего, что эту девочку назовут Марией, и что она вырастет в красавицу с огромными «синими глазами Романовых», смотрел на ситуацию иначе.

Николай встретил брата в своем кабинете. Государь выглядел измотанным, под глазами залегли тени, но взгляд светился той тихой, смиренной радостью, которая всегда ставила Георгия в тупик.

— Поздравляю, Ники, — Георгий крепко обнял брата. — Три дочери — это целое королевство красоты.

— Спасибо, Жорж, — Николай присел на край стола, вертя в руках золотую табакерку. — Аликс очень расстроена. Она считает, что подвела меня, подвела Россию. Но как я могу сердиться на Господа за такой дар? Маленькая Мария… она само совершенство.

Георгий почувствовал укол совести. Он видел перед собой не императора великой державы, а простого, любящего отца, на которого со всех сторон давили ожидания миллионов.

— Она будет прекрасной, Ники. Я это знаю, — Георгий сказал это с такой уверенностью, что Николай удивленно поднял глаза. — И не смей называть это неудачей. В наше время здоровый ребенок — это уже победа.

Николай внезапно посерьезнел. Он подошел к брату и положил руку ему на плечо. — Жорж, я долго думал. Твое возвращение с Кавказа, твое исцеление… это знак для нашей семьи. Я хочу, чтобы ты стал крестным отцом новой принцессы.

Георгий замер. Внутренний голос из 2026 года мгновенно выдал историческую справку: Мария Николаевна Романова, расстреляна в 1918-м в Екатеринбурге... Стать её крестным — значило взять на себя не только церковное обязательство, но и мистическую ответственность за её жизнь в этом мире, который он так отчаянно пытался изменить.

— Это большая честь, Ники, — голос Георгия чуть дрогнул. — Ты уверен? Ведь есть великие князья постарше меня, есть дяди…

— Дяди слишком заняты Скагеном и фуа-гра, — Николай слабо усмехнулся, явно намекая на недавний обед у Алексея Александровича. — А ты… ты другой. В тебе появилась сила, которую я хочу видеть в окружении своих детей. Будь её защитником, Жорж. Перед Богом и людьми.

— Я принимаю, брат. И обещаю тебе: я сделаю всё, чтобы над её головой всегда было мирное небо.

Позже, когда Георгий зашел в покои Александры Федоровны, чтобы поклониться молодой матери, он застал там Марию Федоровну. Вдовствующая императрица держала на руках сверток с кружевами.

Аликс лежала бледная, с темными кругами под глазами. Её взгляд, брошенный на Георгия, был сложным коктейлем из благодарности и затаенной боли. Она знала, что пока Георгий жив и здоров, он — законный Наследник, и это делало её положение «матери одних лишь дочерей» еще более шатким.

— Наш новый крестный, — тихо представила его Мария Федоровна, передавая сверток сыну.

Георгий осторожно взял маленькую Марию на руки. Она была невесомой. Крошечные пальчики сжались на пуговице его мундира.

«Ну что, маленькая принцесса, — подумал Георгий, глядя в еще не сфокусированные глаза племянницы. — В той истории, которую я помню, у тебя не было шанса. Но в этой — я выстрою вокруг тебя стену из таких линкоров и таких законов, что ни один подвал мира не посмеет тебя принять».

Он почувствовал, как к горлу подступил комок. Этот крест, предложенный братом, был тяжелее любого ордена. Теперь его борьба с «атлантами» и «дядей Алексеем» обрела лицо — лицо спящего младенца.

— Мы назовем её Марией в честь Мамá, — прошептал Николай, стоя за спиной брата.

— Прекрасное имя, — ответил Георгий, осторожно возвращая ребенка Марии Федоровне. — Имя, которое должно приносить только счастье.

Глава 3

Призраки Мариенбада

Мария Федоровна за завтраком торжественно объявила:

— Мы засиделись в Гатчине, как мне кажется.

— Едем в Крым? — спросила Ольга, увлеченно намазывая масло на круассан.