Витте тяжело оперся о стол. На его лице появилось выражение, которое Георгий видел у топ-менеджеров будущего перед подписанием контракта века.

— Железная дорога к теплому океану... — прошептал Витте. — Это сделает нас неуязвимыми. Никакая блокада в Балтике или Черном море не задушит Россию, если у нас будет прямой выход в Индийский океан.

Он посмотрел на Георгия с новой долей уважения. — Ваше Высочество, если вы привезете мне из Лондона хотя бы предварительный протокол о намерениях со стороны британских банкиров и Форин-офиса... я найду средства. Я переиграю французские займы. Я заставлю Адмиралтейство замолчать.

— Я привезу вам больше, Сергей Юльевич. Я привезу вам архитектуру нового мира, где Россия не «пушечное мясо», а главный торговый хаб планеты.

Витте протянул свою огромную ладонь. — Езжайте, Георгий Александрович. Но помните: в Лондоне улыбаются как друзья, а считают как ростовщики. Не дайте им обмануть себя в деталях.

— В деталях я разбираюсь лучше, чем они думают, — Георгий ответил на рукопожатие. — У меня была хорошая школа.

Выходя из министерства, Георгий чувствовал: теперь у него за спиной не только воля брата, но и стальной кулак Витте. Оставалось самое сложное — покорить Альбион, не надевая шляпы и не теряя лица.

Глава 17

Тайное оружие Его Высочества

Алексеевский дворец на Мойке встретил Георгия привычной атмосферой: запахом дорогого кубинского табака, ароматом свежего кофе и легким шлейфом французских духов, который, казалось, навечно впитался в тяжелые портьеры. Дядя Алексей, облаченный в домашний шелковый халат, расшитый золотыми якорями, принял племянника в своем малом кабинете.

— Вот письмо от Его Высочества, дядя. И вот в этой коробке презент, — Георгий поставил на массивный стол из красного дерева тяжелый футляр, обтянутый черной кожей с золотым тиснением в виде герба принца Уэльского.

— Я польщен, Жорж, что ты не забыл про меня в Европе, — Алексей Александрович расплылся в довольной улыбке, поглаживая холеную бородку. Его глаза алчно блеснули при виде подарка. — Но что это?

— Понятия не имею, — соврал Георгий, сохраняя на лице выражение полной неосведомленности. — Полагаю, обо всем в письме изложено. Принц отзывался о вас, дядя, в самых превосходных степенях. Говорил, что морская слава Европы держится на таких титанах, как вы.

Георгий передалфутляр в руки Генерал-адмирала с предельно серьезным видом, хотя внутри него всё дрожало от едва сдерживаемого смеха.

— Берти просил передать, что это средство не раз выручало его в самых… затруднительных дипломатических миссиях в Париже.

Алексей Александрович, чье лицо при упоминании «дипломатических миссий в Париже» осветилось живейшим интересом, немедленно вскрыл конверт. Пока он бегло пробегал глазами строки, написанные размашистым почерком принца Уэльского, Георгий хранил стоическое молчание.

— О! — Алексей Александрович вдруг крякнул, и его холеное лицо залил густой румянец удовольствия. — Каков Берти, а? Каков старый лис! «Для поддержания флагманского духа в периоды штиля», — процитировал он, и его глаза масленно блеснули. — Жорж, ты хоть знаешь, что это?

— Понятия не имею, дядя, — виртуозно соврал Георгий, глядя прямо в глаза родственнику. — Полагаю, в письме всё изложено. Принц отзывался о вас в самых превосходных степенях и намекнул, что этот эликсир — лучшее, что производит лондонская аптека для истинных джентльменов.

Георгий откланялся быстро, сославшись на срочные дела у Витте. Выйдя из Алексеевского дворца на свежий воздух Мойки, он наконец позволил себе усмехнуться.

Он знал содержание коробки до последнего миллиграмма. В 2026 году это назвали бы «препаратом на основе силденафила», но здесь, в 1899-м, это была «Виагра» девятнадцатого столетия — секретный состав на основе йохимбина, фосфора и заоблачных амбиций лондонских фармацевтов.

Берти, сам будучи легендарным «дамским угодником» и регулярным посетителем мариенбадских вод, прекрасно знал о слабостях своего русского кузена. Алексей Александрович, «le Beau Brummell» Петербурга, тратил на балерин и шампанское больше времени, чем на бронирование крейсеров, и такой подарок от будущего короля Англии был для него ценнее, чем проект нового линкора.

«Ну вот, — думал Георгий, садясь в экипаж. — Пока дядя будет испытывать "флагманский дух" на своих многочисленных пассиях, ему будет совершенно не до заседаний Адмиралтейств-совета. Пусть наслаждается "дипломатией" в спальне, пока я занимаюсь дипломатией в Лондоне».

Тактический итог

Георгий мастерски использовал человеческие слабости высшего командования флота:

Нейтрализация: Алексей Александрович теперь на две недели (как минимум) выведен из политической игры, погруженный в дегустацию «английского эликсира».Расположение: Генерал-адмирал теперь считает Георгия «своим парнем», который не только понимает толк в жизни, но и имеет прямые выходы на главных сибаритов Европы.Безопасность: В Адмиралтействе воцарится благодушная тишина, пока Георгий будет договариваться с британскими инженерами о реальных пушках.

— В Гатчину, Степан, — скомандовал он Котову. — Нам нужно закончить сборы.

Глядя на удаляющийся дворец Алексея Александровича, Георгий понимал: иногда одна маленькая синяя… то есть, одна маленькая бутылочка аптечного снадобья может сделать для реформы флота больше, чем сотня министерских рапортов. Большая игра продолжалась, и теперь у Георгия был надежный союзник в лице… мужского тщеславия самого влиятельного адмирала Империи.

Глава 18

Крымский экспресс и материнское признание

Радостная весть прилетела из Крыма внезапно, словно теплый морской бриз ворвался в чопорные залы Гатчины. Телеграмма от Сандро была краткой, но восторженной: «Ксения благополучно разрешилась сыном. Мать и дитя чувствуют себя прекрасно. Ждем в Ай-Тодоре».

Для Марии Федоровны это стало лучшим предлогом, чтобы ненадолго оставить петербургские интриги. Внук — это святое. Она немедленно распорядилась готовить императорский поезд и, к удивлению многих, попросила Георгия сопровождать её.

— Жорж, тебе морской воздух сейчас полезнее, чем пыль столичных канцелярий, — сказала она, но в её глазах Георгий прочитал совсем другое: «Нам нужно поговорить без лишних ушей».

Императорский поезд плавно скользил на юг, оставляя позади болота и леса, сменяя их на бескрайние южные степи. В уютном вагоне-салоне, за чашкой крепкого чая, вдовствующая императрица наконец отложила вязание и внимательно посмотрела на сына.

— Я дважды говорила с Ники о твоих планах, Жорж, — начала она, понизив голос, хотя в вагоне были только они. — И о поездке в Лондон, и о твоем… неожиданном желании сочетаться браком с Викторией.

Георгий замер, не донеся чашку до губ. Он знал, что Мамá — лучший дипломат в семье, но не ожидал, что она начнет «обработку» Государя так скоро.

— И каков был вердикт? — спросил он, стараясь сохранить спокойствие.

— Ники на полпути к согласию, — Мария Федоровна едва заметно улыбнулась, видя, как вспыхнули глаза сына. — Сначала он был категоричен. Ссылался на «Учреждение», на Синод, на возможный гнев Аликс. Но я напомнила ему о том, как важно для нас сейчас иметь верного союзника в Лондоне. А когда я упомянула твое исцеление как особый знак милости Господней, он… он задумался.

— Значит, аргумент о «воле Божьей» сработал? — Георгий поставил чашку на стол.

— Для Ники — да. Он видит в тебе чудо, Жорж. И он боится идти против этого чуда. Но есть одно условие, — Мамá посерьезнела. — Твой визит в Лондон должен быть безупречным. Ты должен не просто «свататься», ты должен очаровать не только Торию, но и всю английскую верхушку. Если Берти даст официальное согласие и если английское правительство сделает шаг навстречу по Персии, Ники подпишет указ.

Георгий смотрел в окно на мелькающие полустанки. «На полпути к согласию» — в устах Николая это означало, что дверь приоткрыта. Теперь всё зависело от его способности превратить личную симпатию в государственную необходимость.