— Ты выглядишь так, Жорж, будто за этот месяц прожил целую жизнь, — улыбнулся Ники, прикуривая папиросу. — Мамá в восторге от твоего поведения в Мариенбаде. Дядя Берти прислал мне письмо, полное похвал в твой адрес. Говорит, ты — самый здравомыслящий Романов, которого он встречал.

Георгий понял: момент настал. Он не стал ходить вокруг да около.

— Ники, я хочу поговорить с тобой не как младший брат, а как человек, который буквально вернулся с того света, — Георгий встал и подошел к окну, за которым виднелся парк. — В Абас Тумане врачи поставили на мне крест. Ты сам это знаешь. Но я здесь. Я дышу полной грудью, и во мне больше сил, чем было в шестнадцать лет. Разве это не воля Божья?

Николай серьезно кивнул. Для него, человека глубоко мистического, вопрос чудесного исцеления был неоспорим.

— Если Господь нарушил законы природы, чтобы вернуть меня в строй, значит, Он ждет от нас решительных действий, а не слепого следования буквам старых указов, — продолжал Георгий, обернувшись. — Церковные каноны запрещают брак между двоюродными братьями и сестрами, это так. Но история знает исключения, когда на кону стояло выживание Империи. Я прошу тебя, Ники, дать согласие на мой брак с Викторией Уэльской.

Николай вздрогнул. Папироса в его руке замерла. — Жорж... Церковь... Синод... Ты же понимаешь, какой это будет удар по нашему престижу среди духовенства?

— Удар от Синода — это лишь рябь на воде по сравнению с тем цунами, которое идет на нас с Востока, — Георгий перешел к атаке, используя свой главный козырь. — Мы тратим миллионы на «Большую игру» с Англией. Наши казаки и их сипаи готовы вцепиться друг другу в глотки в лесах Памира и песках Персии.

Георгий развернул на столе карту.

— Зачем нам воевать с британским львом, когда мы можем разделить с ним трапезу? Я говорил с Берти. Британия устала от бремени колоний. Они готовы договариваться. Мой брак с Торией станет не просто союзом двух сердец, а печатью на договоре о совместном протекторате над Персией. Мы делим сферы влияния: север — наш, юг — их. Мы получаем спокойную границу и выход к портам Персидского залива без единого выстрела.

Николай подался вперед, рассматривая карту. Идея совместного управления Персией была революционной и крайне соблазнительной. Она снимала угрозу войны с самой мощной империей мира.

— Протекторат... — прошептал Николай. — Витте скажет, что это выгодно. Английские капиталы кроме французских кредитов...

— Именно, Ники! — подхватил Георгий. — Мы выбиваем почву из-под ног у кайзера Вильгельма. Он мечтает нас столкнуть, чтобы греть руки на пожаре. А мы создадим ось Санкт-Петербург — Лондон. С Викторией в качестве нашего негласного посла в Сент-Джеймсском дворце, у тебя будет прямой канал связи с будущим королем Англии.

Николай долго молчал, меряя шагами кабинет. В нем боролись две натуры: осторожный хранитель традиций и государь, желающий покоя своей стране.

— Ты просишь меня нарушить закон ради будущего, которое видишь только ты, Жорж, — наконец произнес он. — Но твое исцеление... оно действительно похоже на знак.

Николай остановился перед братом. — Я не дам тебе официального разрешения сейчас. Это вызовет бурю. Но... поезжай в Лондон в сентябре. Как мой представитель, как кузен. Поговори с Берти еще раз,встреться с королевой Викторией. Если ты привезешь мне проект договора по Персии, подписанный английской стороной, и если Тория действительно готова сменить веру... я найду способ договориться с Синодом. Бог простит нам это нарушение, если оно спасет тысячи русских жизней.

Георгий почувствовал, как гора свалилась с его плеч. Это не было окончательным «да», но это был прорыв.

— Спасибо, Ники. Ты не пожалеешь. Мы построим такую Россию, которую не посмеет тронуть ни один враг.

Когда Николай уехал обратно в Царское Село, Георгий еще долго стоял на балконе. Он знал, что в сентябре в Лондоне ему придется совершить невозможное: убедить английских ястребов из Форин-офиса, что русский Медведь готов к честному разделу добычи. Но теперь у него было благословение Государя, а это в 1899 году стоило целого флота.

" Ну что, собираем подарки и чистим мундир. В сентябре мы идем на Альбион. Но сначала... мне нужно еще раз встретиться с Витте. Пора превратить «волю Божью» в конкретные золотые рубли."

Глава 16

Ткач Империи: Встреча с Сергеем Витте

Перед тем как отправиться в Лондон, Георгий должен был «взять приступ» самого могущественного человека в правительстве — министра финансов Сергея Юльевича Витте. Если Николай II был сердцем Империи, то Витте был её позвоночником, нервной системой и, что важнее всего, её кошельком.

Георгий вошел в кабинет Витте в здании Министерства финансов на Мойке. Помещение было под стать хозяину: массивное, лишенное избыточной лепнины, заваленное горами папок, диаграмм и образцов промышленной продукции. Здесь пахло дорогим табаком, чернилами и тем особым сухим ароматом, который исходит от миллионов гербовых бумаг.

Сергей Витте поднялся навстречу. Огромный, неуклюжий, с тяжелыми чертами лица и взглядом, который, казалось, мгновенно вычислял стоимость вашего мундира и вероятность вашего банкротства. Он не был аристократом по духу; в нем чувствовалась хватка провинциального железнодорожника, ставшего демиургом российской индустрии.

— Ваше Императорское Высочество, — Витте поклонился, и в его низком голосе прозвучало не только почтение, но и искреннее любопытство. — Ваше чудесное исцеление обсуждает весь Петербург. Но я вижу, вы пришли ко мне не за поздравлениями.

— Вы правы, Сергей Юльевич, — Георгий сел в глубокое кожаное кресло, не дожидаясь приглашения. — Я пришел к вам, потому что вы — единственный человек в этой стране, который понимает разницу между «величием на параде» и «мощью в балансовом отчете».

Витте едва заметно усмехнулся. Лесть он распознавал мгновенно, но эта была приправлена пониманием дела.

Георгий разложил на столе ту самую карту, которую показывал Ники, но теперь на ней была нанесена жирная красная линия, идущая от Каспия через Тегеран прямо к Индийскому океану.

— Вы строите Великий Сибирский путь, Сергей Юльевич. Это титанический труд. Но я предлагаю вам второй выход Империи — Трансперсидскую железную дорогу.

Витте прищурился. Его пальцы, привыкшие перебирать четки или счета, замерли. — Британцы объявят нам войну на следующий день после начала изысканий. Индия — их святыня. Железная дорога к океану для них — как нож, приставленный к горлу.

— Если мы будем строить её одни — да, — Георгий подался вперед. — Но я еду в Лондон, чтобы предложить им сделку.

Доступ в Индийский океан: Мы получаем незамерзающий порт и базу флота (например, в Чабахаре), которая будет контролировать торговые пути.Экономический экспресс: Русские товары — сталь, хлеб, керосин — пойдут в Индию и британские колонии в обход Суэцкого канала.Британский интерес: Англичане получат сухопутный путь для своих колониальных товаров в Европу. Быстрее и дешевле, чем морем. Без посредников.Разграничение: Мы официально признаем юг Персии зоной их влияния в обмен на свободу наших действий на севере и гарантии для этой дороги.

Витте встал и начал мерить кабинет своими тяжелыми шагами. Он молчал несколько минут. В голове этого человека сейчас крутились цифры: стоимость тонны рельсов, таможенные пошлины, курс фунта стерлингов к золотому рублю.

— Вы понимаете, что это означает разрыв с Германией в перспективе десяти лет? — Витте остановился перед Георгием. — Париж кормит нас кредитами под обязательство воевать с Германией. И Франция...она ревнива.Если мы уйдем к англичанам, французская биржа рухнет.

— А вы хотите, чтобы русская кровь вечно была залогом французских долгов? — жестко спросил Георгий. — В Лондоне сидят люди, которые ценят выгоду выше реваншизма. Если мы дадим им гарантию безопасности Индии через этот союз, они откроют нам свои рынки.Наш хлеб им все рано нужен.Мы в этом им не конкуренты,а партнеры.