— Я благодарен вам, Мамá, — искренне произнес Георгий. — Ваша поддержка — это половина успеха.

— Не благодари пока, — вздохнула она. — Александра в Англии будет сопротивляться до последнего. Она не хочет терять Торию. Тебе придется быть не только Наследником, но и настоящим похитителем сердец. А сейчас… давай готовиться к встрече с Ксенией. Сандро завалил меня письмами о своих новых виноградниках, но я-то знаю, что он опять чертит свои корабли прямо на винных этикетках.

Георгий улыбнулся. Встреча с Сандро в Крыму была ему необходима. Если в Лондоне он собирался говорить о «пушках и нефти», ему нужны были последние выкладки Александра Михайловича.

Поезд мчался к морю. Впереди был Крым, запах кипарисов и новый племянник, а за ними — туманный Альбион, где решалась судьба не только его любви, но и всей Российской империи. Георгий чувствовал, как внутри него кристаллизуется уверенность: он не просто едет в гости, он ведет наступление по всем фронтам. И пока что его армия — в лице Марии Федоровны — выигрывала свои главные сражения.

"Ну что ж, — подумал он, — если Ники на полпути, значит, вторую половину пути я проложу сам.

Глава 19

Крымские тайны и японские диалекты

Ай-Тодор встретил их ослепительным блеском лазурного моря и густым, почти осязаемым ароматом хвои и спелого винограда. Встреча с семьей Ксении была шумной и по-настоящему домашней. Александр Михайлович, сияющий от гордости, едва ли не на пороге продемонстрировал Георгию новорожденного племянника.

— Посмотри, Жорж, какой богатырь! — Сандро осторожно держал сверток. — Настоящий моряк растет.

Георгий, глядя на младенца, не удержался от шпильки, которую мог позволить себе только в этом узком кругу: — Ники тебе завидует, Сандро. Ты один за другим «выпускаешь в море» линейные корабли-сыновья, а у него в Петергофе пока только прекрасный сад из роз-дочерей.

Сандро весело расхохотался, передавая сына нянькам, и увлек Георгия в сторону своих знаменитых виноградников.

Вечером, когда Мария Федоровна ушла к дочери обсуждать тонкости воспитания внуков, мужчины спустились в святая святых имения — в прохладный винный погреб. Среди огромных дубовых бочек, в мягком свете керосиновых ламп, они откупорили бутылку старого «Муската». Георгий взял в руки гитару, прислонился к каменной стене и начал наигрывать нечто неторопливое, дымчатое.

Под мерный перебор струн Георгий подробно рассказал другу о мариенбадских встречах, о Виктории и о том, как дядя Берти фактически подтолкнул его к идее союза.

— Персия, железная дорога к океану, британские турбины... — Сандро задумчиво вертел в пальцах бокал. — Ты замахиваешься на то, что наши дипломаты боялись даже произнести вслух. Если ты вырвешь согласие Лондона, мы перевернем шахматную доску.

Разговор зашел о Востоке, и тут Александр Михайлович неожиданно помрачнел, глядя на игру света в вине.

— Ты знаешь, Жорж, почему я так одержим этим вашим «проектом 305» и японской угрозой? — спросил он, и голос его стал глуше. — Все в Петербурге смеются над ними, называют «макаками». А я… я жил среди них.

Георгий перестал играть, почувствовав, что сейчас сорвется какая-то важная пломба с памяти друга.

— В молодости, во время службы на Востоке, у меня была там жена, — признался Сандро. — Неофициально, конечно. «Временная жена», как там принято у моряков. Красавица-японочка. Она была моей тенью, моим проводником. И она же учила меня японскому языку. Каждый вечер, методично, слово за словом.

Он грустно усмехнулся.

— Я считал, что овладел языком в совершенстве. И вот, на официальном приеме у микадо, я решил блеснуть знаниями. Повернулся к императрице и выдал длинную приветственную тираду на её родном наречии.

— И что же? — Георгий поднял бровь.

— Императрица… она не просто улыбнулась. Она прыснула в веер и едва сдерживала смех. Весь двор замер в ужасе, а я сидел, как оплеванный, не понимая, в чем дело. Только позже мне объяснили юмор ситуации. Оказалось, моя «японочка» была из далекой провинции, и язык у неё был специфический — грубый, крестьянский диалект с жутким акцентом.

Сандро сделал большой глоток вина.

— Представь, Жорж, если бы японский принц приехал к нам в Зимний и заговорил с тобой по-русски, но с говором кубанского казака или вологодского пахаря. «Чо каво, ваше величество», понимаешь? Вот так я и выглядел перед микадо. Но именно тогда я понял главное: они не игрушки. Они живой, сложный народ со своей иерархией, который умеет скрывать свои чувства за вежливой маской. Мы их недооцениваем, считая дикарями, а они уже тогда смотрели на нас как на временных гостей в их океане.

Георгий коснулся струн, выдавая резкий, тревожный аккорд. — Этот твой «казачий говор» в Токио — лучший урок, Сандро. Если мы не будем знать их по-настоящему, если не будем уважать их силу, они ударят именно там, где мы меньше всего ждем.

— Именно, — кивнул Александр Михайлович. — Поэтому твоя миссия в Лондоне — это не только про Викторию. Это про то, чтобы у нас за спиной был Кит, пока мы будем разбираться с этим подрастающим Драконом.

В погребе повисла тишина, прерываемая лишь далеким шумом прибоя. Два человека, один из которых помнил будущее, а другой — слишком хорошо знал прошлое, сидели среди бочек с вином, понимая: время «вежливых масок» в мировой политике стремительно истекает.

— Значит, едем в Лондон, — подытожил Сандро. — Я подготовлю для тебя такие аргументы по флоту, что британское Адмиралтейство либо лопнет от зависти, либо подпишет всё, что ты им подсунешь.

Георгий улыбнулся. Ай-Тодор дал ему последнюю передышку перед прыжком через Ла-Манш. Теперь он был вооружен не только поддержкой матери и брата, но и мудростью друга, который знал, как смеется японская императрица.

Глава 20

Смерть в кружевах и византийское коварство

Возвращение в Санкт-Петербург из солнечного Крыма было резким, как ледяной душ. Балтика встретила Цесаревича свинцовыми тучами и мелкой изморосью. Георгий с головой ушел в сборы: Базилевский и Котов ,произведенный в подъесаулы и адьютанты,паковали чемоданы, проверяли маршруты, а в сейфе уже лежали запечатанные папки с экономическими выкладками Витте.

Но Ники тянул. Каждый раз, когда Георгий пытался заговорить о подписании официального указа о поездке, Государь мягко переводил тему, ссылаясь на недомогание Аликс или бесконечные доклады министерств.

А затем грянул гром. Гром, который пах не грозой, а дорогим французским парфюмом и театральными кулисами.

Новость облетела Петербург со скоростью пожара: Великий князь Алексей Александрович скончался. И не просто скончался, а замертво упал в роскошных покоях своей давней пассии, примы-балерины Матильды Кшесинской. Слухи, один грязнее другого, уже шептались по углам: «Сердце не выдержало...», «Бурная ночь...», «Перестарался с каким-то английским средством... "умер прямо на балерине..."».

Георгий, услышав это, на мгновение замер. В памяти всплыл кожаный футляр из Лондона и довольное лицо дяди.

«Черт возьми, — подумал он, — я хотел нейтрализовать его на пару недель, а в итоге вычеркнул из списка живых. Похоже, 1.0 грамм йохимбина для пятидесятилетнего сибарита — это всё-таки орудие главного калибра».

Но времени на рефлексию не было. Смерть Генерал-адмирала означала, что вакантно место главы флота — святая святых для планов Георгия и Сандро.

Георгий немедленно велел закладывать лошадей и помчался в Царское село. Он застал Николая в кабинете — брат выглядел подавленным и растерянным. Смерть дяди Алексея, при всей его бесполезности, была для Ники личной утратой.

— Ники, это трагедия, я понимаю, — Георгий подошел к столу брата, стараясь говорить максимально твердо. — Но флот не может оставаться без главы ни дня. Особенно сейчас, когда мы на пороге договора с Англией. Тебе нужен профессионал. Человек, который знает море не по балетам, а по чертежам. Назначь Генерал-адмиралом Сандро. Он единственный, кто осушит это болото.