Город внизу казался искусно сделанным макетом под невидимым стеклянным куполом. В лучах восходящего солнца переливались аккуратные, словно умытые терракотовые крыши фешенебельных отелей, белели строгие линии античных колоннад над источниками, извивались, как брошенные ленты, гравийные дорожки парков. Крошечные, едва различимые фигурки людей уже начали совершать свой бесконечный, размеренный круиз между бюветами с целебной водой и кофейнями.

Георгий сел на прохладные доски скамьи, прислонив к колену гитару, купленную третьего дня в местной музыкальной лавке у старого чеха. Инструмент был простым, без изысков перламутровой инкрустации, с декой из светлой ели и задней стенкой из темного ореха, но обладал удивительно приятным, звонким и глубоким тембром. Он зажмурился на ласковое утреннее солнце, чувствуя, как тепло пропитывает тонкое сукно его штатского пиджака, и начал лениво, почти неосознанно перебирать струны.

Мелодия текла сама собой — неторопливая, с легким оттенком светлой мужской грусти, какая бывает у уставшего солдата на редком, нежданном привале. Пальцы, сохранившие моторику прошлой жизни, привычно зажимали аккорды, извлекая из деревянного корпуса тягучие, резонирующие звуки.

Георгий смотрел на мирный, сонный город в долине и невольно проваливался в воспоминания. Перед внутренним взором вставали совсем иные пейзажи: серые, раскрошенные взрывами руины бетонных коробок, тяжелое, свинцовое небо, прочерченное трассерами, и тошнотворное чавканье кровавой грязи под тяжелыми современными берцами из его «прошлой» жизни. Он помнил запах сгоревшего пластика, кордита и немытых мужских тел в тесных укрытиях.

А здесь, в тысяча восемьсот девяносто девятом году, время словно застыло в золотистом, прозрачном янтаре. Прекрасная эпоха. Люди внизу верили, что этот век разума и прогресса бесконечен. Но Георгий слишком хорошо знал, что этот покой — лишь красивая, хрупкая иллюзия. Фата-моргана перед великой, всепожирающей бурей, которая уже собирается за горизонтом, чтобы через полтора десятка лет утопить всю эту европейскую идиллию в океане крови, иприта и колючей проволоки.

«Они съезжаются сюда со всей Европы лечить свои расшатанные нервы и забитые камнями почки, — думал он, скользя взглядом по острым шпилям католических соборов, пронзающих утреннюю дымку. — Они пьют горькую воду и обсуждают выставки картин. Но как вылечить целую страну от прогрессирующей слепоты? Как вытащить Империю из того исторического тупика, куда её радостно, с песнями и манифестами, тянут на убой?»

Котов прислонился к шершавому стволу могучей сосны чуть поодаль, сливаясь с тенью. Урядник молчал, словно окаменев, но Георгий спиной чувствовал, что казак одобряет эту паузу. Им обоим нужна была эта тишина перед грядущими битвами.

Георгий резко сменил ритм и взял несколько жестких, мажорных аккордов, словно прогоняя нахлынувшие тени кровавого будущего.

— Знаешь, Степан, — произнес он негромко, не оборачиваясь. — Красиво здесь. Почти как у нас, в Ай-Тодоре. Только вот море они зачем-то заменили лесом.

— Так точно, Ваше Императорское Высочество, — басовито, вполголоса отозвался Котов, не сводя глаз с изгиба тропы внизу. — Лес богатый, ухоженный, словно парк. Только воздух здесь… пресный какой-то, неживой. Нашим, домашним, не пахнет. Полыни нет, дымка степного.

Георгий усмехнулся одними губами. Домом для него теперь была не конкретная усадьба в Крыму или дворец на Неве, а вся эта огромная, парадоксальная, неповоротливая махина Империи, которую он дерзко взялся развернуть над самой пропастью, ломая старые механизмы и строя новые. Он снова тронул струны, наигрывая мотив, который в этом веке еще никто не слышал, — ритмичный, жесткий мотив одинокого волка, который готовится к долгому, беспощадному пути.

Глава 5

Тень короны и семейные тайны

— Мама надеется найти мне невесту, а я, как послушный сын, следую её советам, — Георгий едва заметно улыбнулся, глядя на то, как солнечные блики играют на лакированном корпусе гитары. — Хотя, признаться, мой список качеств для будущей супруги несколько отличается от матушкиного.

Принц Уэльский понимающе хмыкнул, поправляя трость. Его взгляд на мгновение стал затуманенным, словно он пролистывал страницы старого семейного альбома.

— Ваш брат Ники бывал у нас, — произнес Берти, и в его голосе проскользнула старческая грусть. — Он был очень дружен с моей Викторией. Признаюсь вам честно, Жорж, я даже начал надеяться на их союз. Это был бы идеальный мост между нашими странами. Но, увы, он выбрал немку.

Георгий промолчал, хотя в голове мгновенно всплыли кадры из будущего: холодная и замкнутая Аликс, её влияние на Ники, отчужденность петербургского света и, в конце концов, подвал дома Ипатьева. «Выбрал немку» — в устах Эдуарда, ненавидевшего своего племянника Вильгельма II, это звучало почти как приговор.

— Аликс — женщина исключительной преданности, — дипломатично ответил Георгий, чувствуя, как внутри него просыпается солдатская осторожность. — Но вы правы, дядя Берти. В политике личные пристрастия порой стоят империям слишком дорого. Немцы основательны, но их основательность порой превращается в стену, за которой не видно реальности.

Берти резко повернул голову к племяннику. Его выпуклые глаза сузились, изучая Георгия с новым интересом.

— Вы удивительно рассудительны для человека, который провел последние годы в кавказском уединении, — заметил принц. — Значит, вы понимаете, что мой племянник Вилли — этот самовлюбленный павлин в Берлине — только и ждет, когда наши страны окончательно поссорятся?

Георгий отложил гитару и подался вперед. Он знал, что Эдуард VII станет архитектором Антанты, союза, который попытается сдержать Германию.

— Я понимаю больше, чем кажется, — негромко произнес Георгий. — Я вижу, как на Востоке поднимается солнце Японии, и оно светит на британских верфях, где строятся их крейсера. И я вижу, как в Европе Вильгельм примеряет на себя доспехи Фридриха Великого. Нам нужно говорить не о невестах, дядя Берти. Нам нужно говорить о том, как сделать так, чтобы «вчерашний день» из моей песни не стал последним днем старой Европы.

Принц Уэльский долго молчал, постукивая пальцами по набалдашнику трости.

— Вы не эльф, Жорж, — наконец произнес Эдуард, и в его голосе не осталось и тени курортной расслабленности. — Вы — опасный человек. Минни и Ники даже не представляют, кто вернулся к ним с Кавказа.

— Вернулся тот, кто хочет, чтобы Россия и Британия нашли общий язык раньше, чем заговорят пушки, — заметил Георгий.

Берти тяжело поднялся со скамьи. — Приходите завтра ко мне на чай, племянник. В пять. В отель «Веймар».Вы же там проживаете,мне доложили. Без врачей и церемониймейстеров. Только вы и я. Мне кажется, нам есть что обсудить, кроме вашего чудесного выздоровления и песен .

Георгий встал и коротко поклонился. Он чувствовал, что эта случайная встреча на скалистом выступе над Мариенбадом может стать тем самым «черным ходом» в европейскую политику, который он так искал.

— Благодарю, дядя Берти.Я обязательно буду.

Принц двинулся по тропе, его охраник последовал за ним. А Георгий остался на скамье, глядя на игрушечный город внизу. Он понимал: игра только что вышла на мировой уровень. И теперь его противником была не только болезнь или маменькины альбомы с принцессами, но и вся инерция европейской истории, летящей в бездну.

Глава 6

Георгий застал дядю на террасе, когда тот с мученическим видом допивал стакан воды из «Крестового источника».

— Жорж, мой мальчик, — пропыхтел Эдуард, вытирая усы платком. — Никогда не доверяй врачу, который утверждает, что вода со вкусом ржавых гвоздей способна вернуть молодость. Это заговор против человеческого удовольствия.

— Говорят, эта вода отлично очищает кровь, — заметил Георгий, усаживаясь напротив. — Особенно после парижских приключений.