Заплакать не получилось — не оказалось ни слез, ни лица, на котором они могли бы появиться, ни горла, которое могло бы запершить и сжаться от рыданий. И от этого становилось еще хуже.

Так, соберись, Янка. Если подумать, тридцать два года — это довольно много. Две собачьих жизни, целых одиннадцать хомячьих, а в сравнении с комарами так вообще практически бессмертие. И прожила ты этот срок вполне приятно, пусть и не всегда прилично. Есть, чем гордиться! Подбери метафорические сопли и давай думать, что делать дальше.

Материальность окружающего мира напирала со всех сторон, а я была в нее вмурована, как дохлая муха в янтарь: не пошевелиться, сколько ни дергайся. Ладно, попробуем еще раз. Попытаемся не шагнуть, переставляя ноги, а двинуться целиком, как двигаются во сне, одним намерением. Сосредоточились и-иии... Получилось! Меня будто сквозняком отнесло чуть в сторону, метра на два от алтаря.

— Спускайся.

Мне не понравился его повелительный тон. Приближаться к ЭТОМУ? Нашел дуру!

Подо мной стояло потустороннее чудовище, которое только что обратило человека в прах без смс, регистрации и малейших угрызений совести. Стояло и выжидающе хмурилось, рассматривая меня снизу вверх. Я ответила ему тем же, но в обратном направлении.

Посмотреть было, на что, если честно. Стальные волосы, багровые глаза, бицепсы — не черт, а экспонат из Эрмитажа для женщин 30+.

Нет, Яна Хром на такое не ведется! Я демонстративно отпрянула и сложила руки на груди, — искренне надеясь, что жест получился как надо. Сложно показывать характер вслепую: может у меня вообще сейчас правая нога за левым ухом оказалась.

Среброволосый неодобрительно покачал головой и перевел взгляд на труп, лежащий перед ним на алтаре:

— Я дважды не повторяю.

Его бледная рука по-хозяйски прошлась над разрисованным символами животом и замерла возле колотой раны.

Зачем это? Вспомнив про прикосновение к волосам, я мгновенно подобралась и зло ощерилась.

Пытать собрался? Ковырять след от ножа, чтобы меня скрючило от боли?

Но туз в рукаве оказался другим. Змей раздраженно поморщился, будто моя догадка его оскорбила, — и резко притянул к себе сомкнутую кисть, схватив что-то невидимое.

А-ааах! Меня рывком сорвало с места и понесло вниз. С такой бесцеремонностью дети таскают за нитку воздушные шарики: дергают в разные стороны, пока беспомощный кусок каучука бьется разрисованной мордой об воздух.

В следующее мгновение, ничего не соображая, я уже с беззвучным визгом бултыхалась прямо перед носом мужчины.

От раны ко мне протянулась алая мерцающая пуповина, и именно ее крепко сжимал в руке инкуб. Так вот, что мешало мне все это время!

— Новость первая: ты труп уже не первой свежести. Не помог бы ни реаниматолог, ни даже некромант.

При жизни он был бы на полторы головы выше меня и раза в два шире в плечах. Действительно, шкаф. Даже Лешка, наверное, предпочел бы против такого в драке не вставать.

В драматичной близости оказалось красивое лицо — будто из белого нефрита выточенное: мягкая линия губ и жесткие, чуть квадратные, скулы. Плюнуть бы, да с того света не долетит.

Смысл слов, которые эти самые губы произносили, до меня доходил очень медленно.

— Новость вторая: упокоиться тебе не суждено. Ритуал привязал твою душу к этой точке пространства. Тело превратится в прах, развалины уйдут под землю — а ты так и будешь метаться здесь и выть. Вечно.

Так, погодите. Что?

Я протестующе заморгала и снова попыталась высвободиться, но «цепь» держала крепко. Как бы я ни старалась отдалиться от инкуба, получалось только вертеться на месте безумным поплавком в зубах крупной рыбины.

Отменяем браваду. Я поняла, что на этот раз влипла хуже, чем когда-либо. И встреча с Григорием была только прологом к основному кошмару. Меня затрясло.

— Дошло, наконец, — среброволосый усмехнулся и выпустил пуповину из рук. Чем я тут же воспользовалась, отлетев от него на добрых три метра. — Тогда идем дальше. Для тебя я буду... Асмодей. Запомнить сможешь?

Да хоть Евлампий, хотелось буркнуть ему в ответ.

Демон меня пугал, — вся ситуация целиком кишки мне наизнанку выворачивала, — но природную наглость урезонить никак не получалось. Не была я ни смиренной, ни мудрой, ни способной вовремя прикусить язык. Иначе наверняка смогла бы договориться с четой Кононовых и не закончила жизнь обескровленной на каменном столе.

— Прекрати ерничать и включай голову, Яна. Она тебе сейчас очень понадобится.

Инкуб без труда считывал мои реакции, и сравнение с открытой книгой тут было бы слишком лестным: меня изучали без малейшего интереса, словно инструкцию на освежителе воздуха.

Откуда он имя мое знает?

— Странно не знать, чью душу мне предлагалось сожрать. — И снова эта противная усмешка, она у него к губам пришита что ли? — Яна Хром, владелица секс-шопа «Хром и Срам». Название одобряю. Редко услышишь, чтобы человек так точно попадал в звуки своего ремесла.

Асмодей неторопливо обошел алтарь, его манера двигаться чем-то неуловимо напоминала ленивое скольжение огромного питона. Те тоже не спешат, когда затягивают кольца на жертве. Среброволосый к чему-то вел, но не торопился открывать все карты: ждал, пока новости меня хорошенько промаринуют, чтобы от отчаяния я сделалась куда более сговорчивой и согласной на все.

Я поняла, что ближе, чем на два метра к этому душегубу не подойду ни за какие блага в мире. Если бы не пуповина...

Чертов ритуал, чертов Григорий, чтоб тебя в аду...

— Оприходуют, не переживай. После таких махинаций у нас отдельную прописку дают.

Змей принялся осматривать кровавые знаки, которые Кононов-младший нарисовал мне на животе и щеках. Что-то в этих узорах его, кажется, позабавило — он фыркнул и покачал головой.

— Напортачил в трех местах из четырех. Защитное заклинание не сработало бы даже против обычного беса.

Еще один быстрый взгляд в мою сторону; я инстинктивно шарахнулась назад. Асмодей неодобрительно хмыкнул и вернулся к изучению трупа.

— А вот сам ритуал у него почему-то получился на отлично, правда не тот, на который он рассчитывал. Не повезло.

Я почувствовала укол злости. Кому из нас тут не повезло? Мне это тоже жизни стоило, между прочим! И ради чего все?

— Твоя жертва не пропала даром, просто ушла не по адресу, — продолжил змей, снова отвечая на вопрос, которого никто вслух не задавал. — Григорию достался гримуар, в котором искажено описание формулы. Изначальная нужна для призыва мелкого похотного духа. Там бы даже человеческая жертва не понадобилась, он мог курице шею свернуть.

Среброволосый снова внимательно на меня взглянул, словно проверяя реакцию. Почему-то ему было важно понять, как именно я отношусь к собственной смерти. Ждет, что я в слезы ударюсь? Бедная-несчастная, погибла вместо несушки? Или бухнусь туфли ему целовать, чтобы все исправил?

На этот раз все прошло без прелюдий.

Несколько минут в полной темноте — и мне удалось продраться сквозь плотный кисель портала. Вывалившись из него, я поняла, что оказалась на опушке незнакомого леса. Все, как и обещал Асмодей. Но осмотреться как следует мне не дали, — что-то незримое подхватило, а потом грубо потащило меня прямо в чащу.

Заклинание? Демоны дистанционно колдуют, получается?

Мелькнуло небо, пустые кроны деревьев, причудливо искривленный старый ствол над оврагом. Полет закончился быстро и так же бесцеремонно, как начался, — воля инкуба свечкой ввинтила меня куда-то в темноту под корнями, прямо сквозь опавшую листву.

Буквально на доли секунды я успела заметить чью-то синеватую лодыжку, распоротую на животе ткань и рану прямо по центру, в обрамлении бурых потеков уже знакомых мне оккультных символов.

Шанна! Рана была глубокой, с ровными краями; нанести такую можно только чем-то очень острым. Поняла я это, потому что... меня засосало прямиком в нее. Я не успела испугаться, но ощущения были так себе, — заклинание скатало меня в клубок, протиснуло сквозь рану куда-то вверх, через небьющееся сердце к мозгу.