День моей смерти начался до безобразия хорошо: с исполнения давней мечты.

— Ян, «Хром и Срам»? Ты серьезно? — проворчал Лешка.

Название магазина брата не впечатляло. Да и специфика бизнеса — тоже.

Но он с детства знал, что легче локомотив подножкой остановить, чем заставить Яну Хром свернуть с выбранного курса.

— Главное, что запоминается. А на бумаге аббревиатуру шлепнем.

Новенькая вывеска празднично искрилась на зимнем солнце. Блики от хромированных букв разлетались во все стороны, как шрапнель. Лешка, с его двумя метрами роста, стоял прямо в эпицентре зоны поражения, из-за чего постоянно щурился и фыркал. Вылитый Гастроном, которому вместо элитных кошачьих консервов пытаются подсунуть «Вискас» по акции.

— Ладно, разберемся. Локация урожайная зато.

Последняя стадия принятия моих решений у Алексея всегда означала переход к конкретике. Мне до жути захотелось обнять этого дурачину.

Мой собственный магазин! В центре города! Ох, и заживем теперь.

Вокруг нас толкался оживленный Комсомольский проспект. Гудели машины, по тротуарам огибала здание разноликая голосистая толпа: тут с утра до вечера весь город топчется. Обязательно найдется сотня-две любопытных, кто заглянет в магазин с говорящим названием. Тем более — в такой!

Ярко-красные стены и витрину с манекенами в двусмысленной позе проигнорировать было сложно. Особенно бурно реагировали студенты, дети и хватающиеся за сердце пенсионеры. Те самые категории граждан, кого полагалось держать подальше от секс-шопа и разнокалиберных орудий греха в нем.

Я победоносно уперла руки в бока, рассматривая свое детище. Ай да Янка, ай да молодец.

Все-таки не зря я полгода воевала за эту точку. Сцепилась ноздря к ноздре с тремя другими конторами. Одна быстро отвалилась — по моей наводке на них посыпались налоговые проверки. А вот последний из конкурентов… Брр.

Противно-розовое, как из докторской колбасы слепленное, лицо гендиректора «Сарделей от Петровича» еще долго будет сниться мне в кошмарах. Старая школа девяностых: ни перед чем не останавливался, и весь штат у него подобрался такой же, с прибабахом.

На одной из встреч пожилая бухгалтерша, Галина Федоровна, попыталась придушить меня в туалете шелковым шарфом. Подозрительно умело для семидесятилетнего божьего одуванчика.

Хорошо, что к таким нападкам жизнь Яну Хром еще в детдоме подготовила. Ветхозаветная Мата Хари раз пять получила туалетным ершиком по голове. И с визгами выпустила добычу — чего матерые бухгалтера, как бульдоги, никогда не делают.

С тех пор я твердо усвоила правило: в любой непонятной ситуации ищи, чем будешь отбиваться.

Лешка нетерпеливо помахал рукой перед моим лицом.

— Ян? Ты тут?

— А? — образ разъяренной фиолетово-седой женщины с размазанной по подбородку помадой растаял в воздухе. — Ты что-то сказал?

— Тебя закроет первая же инспекция.

Я счастливо и абсолютно бесстыже улыбнулась.

— Пусть попробуют. У меня связи!

В морозном февральском воздухе запахло сосисками в тесте: мимо пронеслась чуть помятая дама с двумя сумками и пакетом, торопливо жующая что-то прямо на бегу. Бизнес бизнесом, а обед пропускать нельзя.

Я начала озираться в поисках булочной или на худой конец лавки с чем-то съедобным… И тут мое внимание привлекла одна странная деталь. Через дорогу, у газетного киоска, переминался с ноги на ногу мужик в темной балахонистой куртке. Смотрел на мою витрину так, будто Достоевского читал. Слишком долго для человека, которого интересуют манекены, и слишком пристально для пуританца, которого они смущают.

Я поймала его взгляд, и мужик неторопливо отвернулся. Мне показалось, что я видела его на этом месте раньше. Дежавю? Ну и ладно. Мало ли зевак в первый день.

Лешка вздохнул и молча потянулся за ключом от входной двери.

— Уходи сегодня пораньше, — буркнул братец, входя в магазин и сбивая налипший на сапоги снег о высокий порог. — Район по вечерам дурной, пьяных компаний много. И со двора, со служебного, запирайся изнутри на щеколду — там замок старый, я тебе говорил.

— Угу, — ответила я, мысленно расправляясь с целым противнем свежих сосисок в тесте.

Алексей потоптался на пороге, посопел и выдал:

— Может, мне остаться? Дача никуда не убежит.

А вот это уже была наглость. Человек полгода отпуск выпрашивал, друзьям шашлыки обещал — и собрался все отменить из-за каких-то коробок?

— Езжай давай. — Я развернула его за плечи в сторону машины. — Сама справлюсь, не маленькая. До темноты закончу — и домой, честное пионерское.

Вранье, конечно: работы тут было до полуночи. Но иначе этого упрямого телохранителя с места не сдвинешь.

После обеда я выскочила в магазин напротив за скотчем и новыми ножницами — старые уже успела где-то потерять. Со вчерашнего дня распаковка шла полным ходом, а голова моя — кругом от обилия картона на квадратный метр.

Обозреватель манекенов у киоска все еще стоял. В руках у него обнаружилась пожарно-красная записная книжка, с которой незнакомец как будто сверялся, время от времени поднимая глаза на витрину. Жалобу на меня строчить собрался? Когда я проходила мимо, мужик снова отвернулся — в той же неторопливой манере, что и утром.

Я пожала плечами. Ну стой, замерзай на здоровье, кляузник.

Прошло еще несколько хлопотливых часов, Лешка уже успел уехать. К вечеру просторный торговый зал блестел, как лысина мэра Заприводько. Мэр — мой давнишний клиент, именно его ходатайство позволило завладеть двухэтажным помещением на углу проспекта. Говорю же: связи.

Я обессиленно плюхнулась на единственный стул и осмотрелась. Ни прилавков, ни стендов в магазине еще не было. Шкафы удалось расставить как нужно, но вот коробки... Боги, сколько же тут коробок. Часть из них уже распотрошена — первая партия товара ждала своего часа за дверцами на полках, вперемешку с упаковочной бумагой.

Очнулась я уже растянутой в позе «Витрувианского человека» да Винчи. Той, что в круге: руки-ноги врозь. Фиксировали артобъект тугие веревки, идущие от запястий и лодыжек куда-то вниз, за жесткие края каменной плиты.

Мутило. Меня явно чем-то накачали: мир прыгал и причудливо дробился на осколки бензиновой радуги, а потом складывался снова, но в череду непонятных образов. Как в детстве, когда я рассматривала цветное дно Лешкиного калейдоскопа и ничего не могла понять. Стряхнуть морок не получалось, мысли сухим горохом рассыпались по черепу и вызывали мигрень, тело не слушалось. Зато не было боли — по крайней мере пока. Нужно позвать на помощь.

— Леммхфа...

Кляп! Онемевшие на морозе язык и губы ничего не ощущали, и я не сразу поняла, что рот заполняет какая-то ткань. Значит поорать пока не получится. Ничего, потом наверстаю, только дайте шанс.

Прошла еще пара полуобморочных минут, и первым сквозь радужную пелену пробрался дикий холод. Как оказалось, верхней одежды и обуви на мне нет, а джинсы и любимый зеленый свитер наполовину распороты. Это неприятное открытие помогло немного прийти в себя.

Я как можно шире раскрыла глаза и несколько раз моргнула, пытаясь сфокусироваться. Помогло: разноцветная чехарда остановилась и над головой обнаружилось вполне прилично выглядящее небо. Вечерне-серое, февральское, с медленно кружащейся белой крупой, оседающей на мои замерзшие щеки, живот и остатки свитера. Романтично, подошло бы для мелодрамы, а не для сцены из криминальных новостей.

Я моргнула еще раз. Что здесь происходит? Куда меня притащили? Сколько я провалялась без сознания — час? Шесть? Сутки? Успел начаться снегопад, но на голом животе снег таял медленно, значит, кожа уже растеряла тепло одежды: взгромоздили меня сюда явно не десять минут назад. Поерзав на холодном камне, я поняла, что веревки держат крепко, но не туго. Нужно осмотреться.