— Я так и поняла, что ты сюда в просветительских целях пришел, — огрызнулась я, натягивая одеяло до подбородка.

— Не только. — Ухмылка инкуба стала шире, и мне она абсолютно не понравилась. — Но к этому мы вернемся. Сначала туман. Ты впитала энергию Фишке. — Демон перевел взгляд на браслет. — С помощью моего артефакта. Энергия не обязательно должна быть сексуальной, кстати. Просто оргазм дает самый мощный ее выброс.

С середины января вся Аркана тряслась от лютых морозов.

Каждый день к утру стекла в моей комнате обрастали густой бахромой изморози, все металлическое — покрывалось инеем. В особенно холодные ночи Янтарная громко скрипела деревянными суставами, как пожилая родственница, у которой ломило спину к перемене погоды — и которая принципиально не желала терпеть это молча.

В этом мире уличные термометры и метеостанции с прогнозами еще никто не изобрел, поэтому температуру проверяли простым тестом. Стоило высунуть нос за порог — и простудная сопля на его кончике застывала сосулькой, едва успев сформироваться.

К таким минусам Яну жизнь не готовила. Поэтому все чаще я отсиживалась внутри: вертелась среди жриц, втираясь в доверие, выполняла мелкие поручения, усердно страпонила клиентов и почти ежедневно подлизывалась к Хильде в лазарете, чтобы выпросить горячую настойку от лихорадочницы.

Так тут называли болячку, которая в земных учебниках застряла бы где-то между гриппом, простудой и ангиной. Жрицы поголовно чихали; мне же болеть было просто некогда.

Каждый день начинался одинаково. Я сдирала себя с кровати очень рано, хотя покидать теплое гнездовье из двух одеял и одолженной у Солихи толстой шерстяной шали было мучительно тяжело. Но того требовали обстоятельства. Третье полнолуние давно осталось за плечами, до четвертого оставалось две недели, и моя тревожность уже давно била во все колокола.

Оставшиеся луны пройдут быстрее, чем кажется. Если двигаться таким темпом, я влипну в бессрочное рабство у Асмодея, а в свете последнего нашего с ним «контакта»… Так себе перспектива.

Поэтому приходилось и дальше играть в сыщика: все глубже закапываться в подробности смерти Шанны и при этом стараться не вырыть могилу себе самой.

Чтобы не вызывать подозрений, я опрашивала разных людей, не повторялась, и вопросы задавала всегда между делом — за обедом в трапезной, во время уборки в коридорах, когда помогала кому-то носить вещи по лестницам. Никто на меня сурово не смотрел. Отвечали как помнили.

И ровно в одном и том же месте показания постоянно путались.

Младшая жрица Эгра — невысокая, курносая, с пегой косой и очень доброжелательным лицом — клялась, что в последний вечер у Шанны был тот же самый знатный мужчина, который до этого постоянно ее навещал минимум раз в неделю. Эгра видела его в храме как раз перед заходом солнца. Где видела — не помнит, но это точно был он, никто другой из клиентов не здоровается так вежливо. И голос — тут девушка зарделась — у этого дворянина такой, что потом всю ночь спать не будешь.

Кая, послушница, мывшая в тот день полы в коридоре, была повернута спиной к двери Шанниной комнаты, когда оттуда молча вышли двое: жрица и ее клиент. Поэтому лица того, кто Шанну сопровождал, девушка не видела. Зато отметила, что поступь у него какая-то тяжелая и шаркающая, как у необученного манерам простолюдина, — такой точно наследит, перемывать нужно будет. Дворяне-то ходят мягонько, как кошки. И вроде бы Кая раньше такую поступь не слышала, но тут точно никто не скажет. Других дел у нее нет что ли, походки людей запоминать.

Минна, немногословная младшая жрица из комнаты через стенку, припомнила, что в последний день она слышала про двух гостей. Сначала в коридоре столкнулась с Шанной, когда та возвращалась усталая из приемной, от первого клиента. Они с Минной перебросились парой фраз, Шанна сказала, что хочет немного отдохнуть. Потом, через час-полтора, в комнату к соседке стучал уже другой мужчина. Его Шанна впустила и, после недолгой беседы, ушла вместе с ним. Разговаривали тихо, поэтому Минна ни слова разобрать не смогла. Да и вообще, приличные люди не подслушивают.

Кому верить, я перестала понимать. Но на всякий случай записывала все показания в маленькую книжицу, которую теперь постоянно носила с собой. Самый простой карандаш лучше самой тупой девичьей памяти — или как там было?..

Какие-то плоды расследование все-таки принесло. Из всех известных в Янтарной Шанниных гостей только пожилой купец совсем не подходил под описание: лица он не закрывал никогда, а очевидцы все утверждали, что клиенты того дня носили вуали. Значит, выбирать нужно было между двумя дворянами. Один — постоянный у Шанны, другого видели впервые. А может это вообще был один и тот же человек, просто он вернулся позже, после приема?

Кто в тот день шагнул внутрь комнаты, которая досталась мне от погибшей, я не знала. Но знала, кто мог бы помочь разобраться с этой загадкой.

Я пошла к Нив.

Подруга обнаружилась там, где обычно: в трапезной, над глиняной мисочкой с парой картофелин и кусочком белой рыбы.

— Янка! Опять кругами ходишь, обедать не садишься. Иди сюда.

— Сяду на минутку.

Завидев меня, Нив подвинула скамью и улыбнулась.

Выражение лица девушки было теплым и доброжелательным, но я все равно внутренне поежилась. Что-то неуловимо изменилось.

Раньше Нив искренне расцветала сразу, стоило ей меня увидеть. Теперь улыбка подруги всегда немного опаздывала, держалась, как гвоздями прибитая, чуть дольше естественного. И глаза Нив часто скользили мимо моих, вот как сейчас, — девушка почти сразу уткнулась обратно в миску.

Я опустилась напротив. Своей миски у меня не было — обед сейчас в горло не лез. Нив этим не возмутилась и продолжила есть неторопливо, по чуть-чуть.

— Слушай. Я тут все думаю про Шанну. — Имя я произнесла как можно небрежнее, между двумя вдохами. — Скажи: она была доверчивой?

Нив отложила ложку.

Помолчала. Подняла глаза, и на самом дне их мелькнуло какое-то усталое выражение.

— Зачем тебе?

— Ну, знаешь… Я в ее комнате сплю, платья за ней донашиваю, гребнем пользуюсь... Куколка ее эта, под подушкой все время лежит. Странное чувство. Я ни разу Шанну не видела, но она мне снилась даже, представляешь! Поэтому хочется точно знать, все ли с ней сейчас хорошо… Шанну же не могли обмануть? Она легко верила людям?

Начался февраль. На земле в это время праздновали Имболк, Сретение Господне, Ту би-Шват и Васант Панчами: разные культуры отмечали прощание с прошлым, чтобы освободить место новому циклу жизни.

Когда-то давно маленькая Яна увлекалась мифологией и запоем читала все, что могла найти в библиотеке детдома. Еще тогда мне казалось странным, что столько похожих праздников толпилось возле одних и тех же дат. Значило ли это, что в мироздании действительно шевелилось что-то в эти дни? Или просто так совпало?

Теперь мне предстояло проверить давнюю теорию на собственном опыте.

Утро Зимнего водворения выдалось серым и тихим. За окном плескался ровный молочный туман, и в этом молоке желтоватым пятном едва-едва проступало солнце — ленивое, будто ему сегодня совершенно не хотелось вставать. Да и зачем? Люди в Аркане с нетерпением ждали не дневное светило, а его бледную сестру.

Именно луна в ночь Водворения открывает путь за Изначальные горы тем, кто не мог добраться туда весь прошедший год.

Несмотря на все старания, проснулась я раньше обычного. Тревога и осознание важности грядущего дня буквально выволокли меня за шкирку из сновидений. Я боролась как могла: куталась обратно в кокон из одеял, упрямо закрывала глаза, пыталась считать овец и пухохвосток.

Нужно было обязательно, любой ценой, основательно выспаться впрок. Потому что ночь для всего храма обещала быть очень долгой и изматывающей: Хильда заранее готовила тонизирующие отвары и лекарства от головной боли.