Тишина… Настолько плотная и глухая, будто я в подушку кричу.

Ладно, попробуем еще раз, сильнее. Я сфокусировалась и собрала в кулак все оставшиеся силы, чтобы получился максимально громкий призыв:

«АСМОДЕЙ!».

Подушка превратилась в стену: меня по ней чуть не размазало в ответ.

Что за черт?

Связь с демоном была на месте, я ее чувствовала через браслет. Но между нами как будто воздвигли стальную заслонку.

Кто-то глушил сигнал.

Вот тут бы и развернуться. Любой нормальный человек плюнул бы и пошел обратно: демонический спецназ вне зоны действия, помощи не будет, впереди убийца и черный лес.

Беги, Янка, пока цела.

Нет уж. После встречи с Ризом я поняла, что бегство меня не спасает, а топит еще глубже. Что хуже: когда я пытаюсь сбежать, страдают дорогие мне люди… и нелюди.

Кто знает, почему молчит Асмодей? Где он сейчас, что с ним?

Обрубить связь с инкубом явно мог не каждый. Мужчина, которого я преследовала, — нож в чужой руке, исполнитель. Его скудного ума едва хватает, чтобы краденый плащ правильной стороной напялить.

А вот стену между мной и древним демоном… Такую мог бы воздвигнуть только по-настоящему опасный и сильный противник, способный на равных тягаться с Асмодеем. Тот самый, настоящий чернокнижник, которого мне нужно найти, чтобы вернуться к Лешке.

И если связь глохнет, пока я иду следом за убийцей Шанны, — значит, меня ведут прямо к нему.

Доказательства, Янка. Тебе нужны доказательства, чтобы спасти Риза. Имя, лицо, хоть что-нибудь, что можно бросить Варге в лицо вместо своих бесполезных слез.

И Асмодей… Эта беловолосая бестолочь может быть в ловушке, снова из-за меня, потому что я куда-то не туда полезла или не сразу во всем разобралась.

Прекрати бегать, Янка. Хоть раз в жизни.

Я перелезла через забор следом за грузной тенью и пошла в поле. Кромка леса скалилась в мою сторону вырубленными пнями и молодой порослью опушки, за которой высились огромные старые стволы.

Аспидово кривоборье, с которого все началось.

Лес сомкнулся надо мной, едва я углубилась дальше пары метров. Ему не мешало отсутствие листвы: ветки плотно сплетались и удерживали в себе пласты снега, создавая тот же эффект. Поэтому тут было еще темнее, чем в поле, — ни луны, ни звезд, только толстый ряд шершавых стволов по сторонам да хруст наста.

Грузная фигура ушла вперед, и я прибавила шагу, боясь потерять следы в темноте, путаясь в подлеске, обдирая ладони о шершавую кору.

Все-таки городским в лесу делать нечего, я абсолютно не умела скользить по нему так, как это делал незнакомец…

Стоп. Где он? Только что был — и нет.

Я остановилась. Темнота, ни звука, обледеневшие ветки царапают черное небо. Сердце заколотилось где-то в горле.

— Долго же ты шла.

Голос раздался сзади, низкий и сиплый; теперь в нем не было и толики прежнего раскаяния. Слезы в галерее мне как будто приснились. Сейчас убийца звучал спокойно, со злой насмешкой.

Он все это время знал, что я иду следом, — и просто привел меня туда, куда было нужно.

Тяжелая рука сгребла меня за плечо и швырнула о ствол так, что я звезды не просто увидела, а чуть ли не на вкус попробовала. Солоноватый такой, странно знакомый. Я успела вскинуть руку, потянуться к браслету — оттолкнуть, отшвырнуть, как в галерее…

Браслет отозвался вяло. Выплеснул жидкую, бледную волну — мужчину качнуло, но не снесло. Запас, который я разбазарила в храме, потратила на дар в тюрьме, едва-едва пополнила коротким поцелуем с Ризом и окончательно добила попыткой связаться с Асмодеем, иссякал на глазах. Золотая змея на запястье едва теплилась.

— Что, кончилась твоя ворожба? — Он надвигался, и в темноте я скорее угадывала, чем видела его перекошенное лицо. — Вот и ладушки.

Я отскочила за дерево. Он за мной. Я метнулась в сторону, — под ноги подвернулся корень, мое неуклюжее тело тут же полетело на землю. С трудом получилось перекатиться и вскочить. Запястье горело — я выжимала из браслета последние капли, толкала незнакомца слабенькими, иссякающими волнами, и каждая давалась все труднее, отзывалась дурнотой и звоном в висках. Как будто я сама себя вычерпывала ведром.

Убийца поймал меня у поваленного ствола. Огромная ладонь сомкнулась на горле, вторая перехватила занесенную руку, и я с ужасом поняла, что силы кончились. Совсем. Браслет на запястье погас, остыл, стал просто железкой. А мужчина был вдвое тяжелее меня, и пальцы его медленно, неотвратимо сдавливали горло.

Воздух кончался. В глазах поплыли мутные пятна: расплывались и темнели, как клочья пыли в полумраке. Я хрипела, царапала чужое запястье ногтями, вслепую била коленом — без толку, что комару слона пинать.

«Асмодей!! — Дикое желание жить, точно такое же, как на престоле под ножом Григория, бессильно билось в проклятую глухую стену. — Асмодей, пожалуйста, я умираю!!».

Я выкарабкивалась из темноты медленно и мучительно, со скоростью Самары, которой удалось покинуть колодец только к концу «Звонка».

Понятно, почему она была такой злой. Как многократно отмутуженный за последние полгода призрак, я могла понять эту несчастную нерасчесанную девочку. Мне, после пережитого, тоже хотелось плеваться проклятиями на всех подряд.

Не знаю, сколько длилась отключка. В конце концов у меня получилось выползти на свет. В который уже раз, — не на тот, куда отправляла духов Солиха.

Встречал двукратно недоумершую привычный запах: травяной дух Янтарной, в котором мешались воск и нагретое масло ламп. Сразу за ним навалилась тяжесть перетруженного тела, а следом на огонек заглянула и боль: горло саднило, будто я наглоталась толченого стекла. На плече, где кожу чиркнула шпилька-кровопица, пульсировала и ныла рана.

Мне захотелось спрятаться обратно в колодец и накрыться крышкой.

Но вместо этого я с трудом разлепила глаза.

Вокруг тела обрисовались знакомые покои, — Шаннины, ставшие уже родными. По ту сторону окна мир залили густые безлунные чернила, комнату освещала одинокая лампа на столике…

В круге ее теплого света, придвинув табурет вплотную к кровати, сидел Асмодей. Угнездив острые локти на коленях, инкуб, не мигая, смотрел на меня, — и серебряные волосы в свете лампы казались расплавленным металлом, а багровые глаза в кои-то веки не насмешничали.

— Очнулась, — сказал он тихо. — Долго же ты валялась.

Память навалилась без предупреждения: черный лес, кровавый свет шпильки, Кхаз, обнимающий свою любимую, и остекленевшие открытые глаза Нив, перегнувшейся через бревно. Я зажмурилась.

— Нив, — имя царапнуло горло. — Она…

— Мертва. И тот, второй, тоже. — Демон не стал юлить: к смерти он с первой нашей встречи относился практично. — Я отнес тебя сюда, а остальное прибрал. В Аспидовом кривоборье теперь чисто — там не осталось ни единого следа, по которому кто-нибудь смог бы разобраться, что случилось. Утром в «Саду» спохватятся, что младшая жрица Нив и ее хозяйственный мужик пропали в одну и ту же ночь, поищут, поудивляются — и решат, что сбежали вместе. — Уголок его рта едва заметно дрогнул. — Тут такое случается через раз.

Сбежали вместе. Совсем как Шанна когда-то, как все, кого этот храм по-тихому списывал со счетов и о ком потом договаривались не вспоминать. По Нив даже благовония раз в месяц жечь не будут, формально она так и останется вечно живой.

Я лежала, разглядывая дрожащие на потолке отсветы лампы, и собиралась с силами, потому что оставался еще один важный вопрос. Мне казалось, что если его задать, язык отсохнет. А не задам — будет еще больнее, когда ответ совсем скоро прилетит в лицо.

— Сделка, — сказала я наконец. — Ты ведь нашел того, кто тебя заковал. Это была Нив. Она мертва — значит, ты…

— Свободен. — Слово упало в тишину коротко и веско. — Договор исполнен, ты сделала то, что обещала. Я больше никому не принадлежу.