Я ждала, что Асмодей произнесет это с торжеством, с тем своим тягучим довольством, от которого по спине обычно бежали мурашки. Но радости в голосе инкуба не было.

— Тогда у меня последняя просьба.

Сражаясь с одеялом, я приподнялась на локте. Плечо тут же отозвалось болью, но мне было плевать.

— Риз. Его казнят на рассвете за то, чего он не делал, по моему доносу. — Голос предательски дрогнул. — Ты теперь свободен и можешь все. Спаси его, пожалуйста. Больше я тебя ни о чем никогда не попрошу.

Асмодей долго молчал, на дне его пылающих глаз плескалось что-то мне непонятное: я будто смотрела в поток пробудившейся во тьме лавы, медленно подступающей к жерлу.

В комнате стало ощутимо жарче.

— Ты хоть понимаешь, — произнес он медленно, — что попросила свободного демона об услуге даром, не выторговав себе ни года жизни, ни мешка золота, ровным счетом ничего? Любой на твоем месте обобрал бы меня до нитки. А ты тратишь единственный шанс на чужого мужчину.

— Он не чужой, — сказала я.

И снова! По лицу демона скользнуло выражение, которое я тоже не смогла распознать. Что с ним такое?

— Будет сделано. — Асмодей поднялся. Его тень выросла на стене раза в два. — Считай это моим прощальным подарком. За то, что ты единственная за очень долгое время не пыталась мной воспользоваться. — Он помедлил. — Почти единственная.

Голова закружилась. На то, чтобы спорить, благодарить или хотя бы спросить, что значит это «почти», сил уже не было — я и так держалась на одном упрямстве, а упрямство тоже имеет дно.

— Спи, Янка. — Прохладная ладонь легла мне на лоб, и от нее по всему телу разлилась тяжелая, обволакивающая дрема. — Тебе пора домой.

Темнота приняла меня снова, только на этот раз мягко. Крышка колодца встала на место.

И снова мир решил поздороваться запахами. Это суперспособность такая — приходить в себя сначала носом, а уже потом остальными органами? Может, мне пора парфюмерный открывать, вместо секс-шопа?

В ноздри бесцеремонно лезло резкое амбре из спирта, горьких лекарств и вони нагретой пластмассы. Я попыталась спрятаться от него в подушку, но стало только хуже: щека нащупала что-то прокрахмаленное до состояния картона, и к амбре присоединилась хлорка с привкусом пота. Замечательно.

Ароматов областной больницы мне только в покоях не хватало. Надо попросить у Хильды какой-нибудь цветочный настой и все тут про… Стоп.

Больница? Откуда в Янтарной?..

Я открыла глаза.

Бело-зеленые стены, низкий подвесной потолок в разводах, капельница на гнутой стойке с прозрачной трубкой, уходящей к синяку на сгибе моего локтя. Где-то сбоку ровно и спокойно попискивал монитор. Тело набили стекловатой, и каждая мышца в нем сидела как с чужого плеча, напрочь отвыкшая шевелиться. По ощущениям в точности, как когда отсидел ногу, — но только неприятные мурашки теперь носились от пяток до затылка, покрывая всю меня целиком.

Та самая больничная палата из сна. Я вернулась.