У других домов работа шла иначе: Черные пели, нашептывали или орали, у кого как получалось, команды в сосуд. Белые окуривали духов смесями подозрительного вида, скатанными в дымовые бомбочки. Фиолетовые активно жестикулировали, сплетали и расплетали пальцы в странные фигуры, задействовали свечи и прочий мелкий реквизит, — за ними я наблюдала почти как за фокусницами. Наверняка профессиональными болезнями Петунии были артрит и ревматизм, с такими-то нагрузками на суставы.

Алым было веселее всего: духов прикармливали, поили, давали им погрызть какие-то специальные палочки, пропитанные маслами, от чего потусторонние гурманы икали, погружались в транс или начинали носиться кругами как невротики под кофеином.

Моя же главная беда заключалась в многоканальности: я, как последняя дура, каждый раз забывалась, и вместо осязания подключала остальные органы чувств.

На первом же уроке я выпустила своего духа из склянки, погладила его как полагается, легким шлепком попросила вернуться в банку — но тот отказался и попытался шмыгнуть мимо меня к Гиль, которая в это время упражнялась с очень аппетитным на вид куском мяса. Перепугавшись, что провалю задание, я хлопнула ладонью по столу и рявкнула на беглеца вполголоса, обозвав его бестолочью и пообещав открутить уши за непослушание. Присмиревший и смертельно обиженный дух вернулся в банку, отвернулся от меня и больше вообще не двигался, ни в какую сторону.

На другом уроке я поделилась с бургульником — похожим на голодного растрепанного воробья духом, который обычно подъедал запасы в погребах у крестьян — кусочком булочки. Тоже сработало. Заодно я громко заметила, что от него пахнет печеным луком; у соседнего, в другой банке, пахло мокрой шерстью. На третьем уроке я случайно поинтересовалась, откуда у моего духа на боку шрам, если у точно такого же ляшника Вилы шкурка оставалась целой, — и только потом до меня дошло, что видеть настолько мелкие косметические подробности их анатомии Янтарным не полагалось.

Варга ворчала, стучала трубкой по моей столешнице и просила в методы чужих домов не лезть. Я клятвенно обещала перестать. Но в следующий раз снова забывалась.

И не я одна это замечала.

Вила на одном из уроков, когда я в очередной раз прикрикнула на упирающегося духа и заодно «слегка прихлопнула» его по полупрозрачной макушке, шепнула мне:

Мне не спалось. Заснешь тут — после магических выкрутасов браслета, циркового номера с Фишке и сверлящих душу взглядов Имы.

Мысли перескакивали с одной проблемы на другую.

Клеймо собираются наносить так скоро… Если Нив уже сейчас мне завидует и начинает относиться подозрительно из-за успехов с духами, то потом наверняка совсем общаться перестанет. Кому понравится возиться с выскочкой, которая сама продвинулась в младшие жрицы, а тебе помочь не хочет, отмалчивается?

Я потеряю единственную настоящую подругу в храме.

Гиль все больше проникалась духом Гибискуса. Становилась расчетливой, сдержанной и закрытой в общении с другими жрицами, — расцветала только в присутствии богатой клиентуры.

На одном из уроков я украдкой рассмотрела новую страсть, сжигающую дворянку заживо: месть. Причем варилось за этим изящным кукольным личиком что-то совершенно инфернальное. На мелочи вроде бытовых подначек, манипуляций, подкупа бандитов или распускания сплетен она размениваться не собиралась. Грешников ждала расплата эпически-библейского характера, — такая, чтобы они остаток жизни провели в аду. Сейчас Гельстильга планировала пойти по стопам Шафталь, обрасти связями и богатыми поклонниками, через них получить власть, — в Алый за этим и уходят, там политический центр храма, — а потом…

Я очень не завидовала Лорали. Лет через пять на одном из светских приемов новоявленную графиню размажут тонким слоем по дорогому паркету вместе с ее подкаблучником-мужем.

Меня здесь уже, правда, не будет. А жаль, такое зрелище.

Я лежала в темноте, рассматривала собственную руку, которая и правда выглядела как-то иначе, чем до опыта с плеткой. Изящнее, что ли? Худее?

Когда у окна сгустилась тень и стало совершенно ясно, что в комнате материализовался мой персональный Бугимен хентайной направленности, я даже не вздрогнула. Только лениво повернула голову.

— Привет. — Голос Асмодея отдавал хрипотцой.

Проснулся только? Небось дрыхнет целыми днями на свободе, вместо того, чтобы подельнице нормально помогать.

Я перевернулась на бок и осуждающе уставилась на демона. Совершенно не потому, что мне нравилось на него смотреть: просто как иначе выразить недовольство, не опускаясь до болтовни с нечистью?

Мужчина прошелся по комнате, подцепил указательным пальцем со стола кувшин с водой и начал жадно пить. Капельки воды стекали по бледному лицу на шею и ключицы, впитываясь в расстегнутый ворот черной рубашки. Инкуб своему франтовскому стилю не изменял. Как и цветовой гамме.

Напившись, Асмодей вытер губы тыльной стороной руки и устало рухнул на табурет у моей кровати. Длинные серебряные волосы стекали по широким плечам на мерно вздымающуюся не менее широкую грудь и в лунном свете казались мазками люминесцентной белой краски.

Я мысленно прикинула, насколько табурет крепкий: шкафообразное тело демона наверняка весило приличных килограмм сто. Чуть не так повернется — и прощай мебель.

— На что любуемся?

А? До меня медленно дошло, что взгляд, рассматривающий табурет, лежит примерно в том же направлении, что и его собрат, который падал бы на бедро-ягодично-паховую область демонической тушки.

Мне захотелось впитаться в подушку или целиком провалиться сквозь кровать, как настоящему призраку. Мешало тело Шанны.

И вот попробуй докажи теперь, что извращенец в комнате только один.

Поднимать глаза и встречаться с ехидным багровым прищуром Асмодея я не собиралась, уповая только на то, что при плохом освещении красного оттенка лица не видно. Буду смотреть в окно. Погода стояла хорошая: круглая луна блестела как отполированное столовое серебро.

Стоп. Круглая… Полнолуние!!

— Ага.

Инкуб постучал согнутыми пальцами мне по лбу, привлекая внимание. В темноте его алые глаза еще больше напоминали тлеющие угли, и в них читалось недовольство.

— Это третье полнолуние, красавица. Осталось девять.

Браслет на правом запястье снова нагрелся. Я и без него знала, что четверть отпущенного мне времени уже прошла. Но кто виноват, что вся эта волокита с распределением в нужный дом затянулась? Да и освоиться на новом месте нужно.

— Работаю я, работаю. Послезавтра стану младшей жрицей, будет легче расследовать. Даже в город начнут выпускать.

Асмодей усмехнулся. Руку с моего лба он убирать не спешил, пальцы скользнули ниже и почти нежно вцепились в подбородок, заставляя повернуться к нему.

Я нахмурилась и попробовала отмахнуться, но браслет внезапно налился тяжестью, а вторую руку инкуб без труда перехватил еще в полете.

— Смотрю, ты похорошела у нас. Как первый клиент?

— Нормально.

— Тебе много от него энергии досталось. — Асмодей чуть приподнял бровь. — Говорил же, что справишься. Профессионально обслужила, мне понравилось.

— Подсматривал?

— Почувствовал. — Демон улыбнулся шире, проводя указательным пальцем мне по скуле и возвращая его на подбородок. Откусила бы, но инкуб и весь кулак мне в глотку запихнуть не поленится, если зубы расцеплю. — Между нами связь, забыла?

— Помню. Просто хотела убедиться, что в кустах ты не сидел.

— В кустах не сидел.

Как только Асмодей наигрался и выпрямился, я тут же шарахнулась на другую сторону кровати, к стене. И на всякий случай замоталась в одеяло.

Мужчина скептически усмехнулся, но в догонялки играть не стал. Наклонился чуть вперед, опираясь локтями на колени, и продолжил:

— Тебе не интересно послушать про красный туман, например? Что это и что с ним делать?