«Как раз на это ты и подписалась.»

Не зря я помянула черта: в кои-то веки заработала линия демонической техподдержки.

Чтобы не привлекать внимание, — а разговоры с Асмодеем меня каждый раз до белого каления доводили, — я аккуратно отошла чуть назад, за спины товарок. Гельстильга бросила на меня косой взгляд, но ничего не сказала.

«Тебя позовут последней, не трясись. Варга попросила не кидать сиротинушку сразу в пекло: бабке тебя жаль. Поняла теперь, зачем нужно было ноги морозить в лесу?».

Настоятельница, в свете последних событий, нравилась мне все больше и больше.

Но это не важно. Я все равно не справлюсь! Каким макаром мне с духами работать, если меня этому никто не учил?

Вон та, с косой, например. Ее же явно кто-то тренировал, показывал, как работать с неприкаянными младенцами. Да и Вила говорила, что насмотрелась на работу жрицы в своей деревне.

Гиль обладает видением и пройдет испытание просто, чтобы всем насолить, из чистой вредности и гордыни.

А мне что делать? Я и разглядеть-то эти сгустки с туманами могу еле-еле, причем неизвестно, по какой причине.

«Яна... — судя по тону, инкуб едва сдерживался, чтобы не наорать. — Как ты думаешь, они друг друга видят?»

Мне вспомнилось, что теневая медуза ребенка реагировала на марево над головой старика. Ну... Скорее да, чем нет.

«Именно. Духи находятся на одном плане бытия и могут взаимодействовать. А ты ПРИЗРАК, Яна. Просто хорошо упакованный.»

О, как. До меня с запозданием начала доходить логика происходящего. Поэтому я и игоше так сочувствовала: как покойник покойника, призрака младенца я хорошо понимала. Раньше я все сваливала на дары демона, но на самом деле мне на руку играла собственная смерть. Иронично.

«Послушниц разбирают по домам, в зависимости от их канала связи с духами. Руфь, русоволосая, может их слышать, а ее голос доносится на ту сторону. Поэтому ее забрала Черная паучья лилия: там работают с потусторонними звуками.»

То есть мое распределение зависит от того, каким именно способом я смогу стащить подселенца с человека?

«Не только. — у инкуба снова появились учительские интонации. Ему бы в школе современных детишек строить, — глядишь, и система образования у нас бы тоже восстала из мертвых. — Важна эмоция, из-за которой дух не смог перейти на другую сторону. У Черных это страх. Принцесса Петунии разглядела демона ярости в теле старика. Тот был давно мертв, но при смерти проклял свою семью, и его душа призвала одного из младших слуг Аваддона. Канал Фиолетовых — глубинное зрение. Все жрицы могут различать тени и общие формы духов, но служительницы дома Петунии способны ясно их видеть на нескольких планах. Поэтому ее не смутили крики ужаса, которые доносились от привязанной к змею души старика. На них отреагировала Черная. Фиолетовая же рассмотрела истинную суть демона и ту эмоцию, что ее питала, — гнев. Направление ее дома.»

Понятно. Поэтому принцессе не мешала ее немота. Она работает с духами через зрительные образы: танцем.

«Начинаешь соображать.»

Так, допустим. А мне что делать? Я духов вижу, значит, мне тоже в Фиолетовую?

«Ты одна из них. Ты их видишь, слышишь, осязаешь. Можешь понюхать даже, но не советую. Точно так же и они могут взаимодействовать с тобой и теми предметами, которые...» — голос Асмодея в моей голове внезапно стал тише, а потом и вовсе заглох, как будто кто-то отключил радиоприемник.

Я растерялась. У демона действительно была привычка пропадать куда-то в самый неподходящий момент, но чтобы кто-то мог его от меня отключить насильно, — такое случалось впервые.

У меня появилось нехорошее предчувствие. Подняв голову, я посмотрела на возвышение, где сидели принцессы.

Головы Алой и Черной были повернуты в мою сторону, Черная отняла от губ короткую флейту из темно-красного материала и улыбнулась. Я не могла видеть выражение ее лица из-за полумаски, но Шафталь рядом выглядела удивленной и заинтересованной одновременно.

Мне захотелось дать себе подзатыльник за глупость. Асмодей только что, — меньше минуты назад! — разжевал мне принцип работы жриц Черной паучьей лилии. Но у меня даже мысль не промелькнула, что принцесса их дома достаточно сильна, чтобы услышать «радиопередачу» инкуба. И что именно она узнала?

Дура ты, Янка. Померла дурой, и могила тебя не исправила.

Я занервничала и отступила еще на шажок назад, к одной из дверей. Что теперь, меня дисквалифицируют? Сожгут на костре? Нужно бежать?

Но Шафталь продолжила, как ни в чем не бывало:

— Следующая. Ты!

Палец указал на Вилу.

Ничего не понимаю: им что, все равно? Или Черная не разобралась, с кем, о чем и как общался демон? Тогда почему они обе смотрели на меня?

Вопросов с каждым мгновением становилось все больше. Но смысла подрываться с места и бежать не было, поэтому я решила пока сосредоточиться на испытании. Проблемы обычно себя ждать не заставляют, скоро и так все станет понятно.

Вила вздохнула, обтерла ладони о юбку — тем же рабочим движением, что и в купальне, — развернула свою бумажку и прочитала:

— Ита.

Худенькая девочка с деревянным зайчонком вздрогнула и подняла тонкую руку.

Моя знакомая уверенно пошла вперед, — я позавидовала твердости ее шага. Мне бы так.

Присев перед ребенком на корточки, чтобы оказаться с Итой вровень, Вила сосредоточилась, чуть наморщив лоб. Присмотрелась к медузе — тень никак не отреагировала на кандидатку. После того, как тело Канамата убрали с соседнего стула, дух как будто бы успокоился: колыхался вокруг малышки равномерным полупрозрачным пузырем, периодически обнимая ее щупальцами. Иту эти прикосновения не беспокоили, она больше шарахалась от людей. Вот и сейчас, когда рядом оказалась незнакомая взрослая, малышка сильнее стиснула своего зайчонка и сжалась на табурете. Вила подалась чуть вперед, остановившись ровно в паре сантиметров от призрачного пузыря, закрыла глаза и глубоко вдохнула. Потом снова взглянула на медузу, чуть поводила головой — до меня дошло, что девушка принюхивается.

Утро началось с лютой головной боли.

Я даже не смогла определить ее геолокацию в черепе: мозг целиком перекрутили в мясорубке и слепили обратно в большую ни черта не понимающую фрикаделину. Гладкую и абсолютно бесполезную.

Где я? Кто я? Что вчера было?

Я лежала на боку под чем-то мягким и теплым, в незнакомой полутьме. Усиленно дышала, потела и наверняка воняла на все помещение не хуже ликероводочного завода после ковровой бомбежки. Параллельно меня вертолетило и слегка мутило.

Отлично погуляла, Янка.

Что было-то? Почему меня штормит, как старшеклассницу после выпускного?

Память подсовывала рваные обрывки: чаша вина, козлоногий с хмельной улыбкой, Варга. Мои поклоны, пьяная белиберда и едва выговоренное название дома. Потом руки под локтями, шорох платьев принцесс, жалостливая улыбка Вилы и дергающийся глаз Гиль, Хильда с мокрой тряпкой у носа. Узкая лесенка вверх. Тяжелая дверь. Постель.

А, значит, сюда меня дотащили. Может быть, даже волоком, судя по гудящей спине. И пару раз били затылком о ступени.

Яна, ты же взрослая женщина…

Хотя стоп. Тело-то у меня молодое и неопытное. Вряд ли Шанна могла похвастаться теми же навыками профессиональной алкоголички, что и подселившаяся в ее несчастную тушку душа.

Факт номер один: я молодец, я в Янтарной.

Факт номер два: без помощи я тут помру еще до полудня.

Подмога явилась через четверть часа в виде высокой женщины в янтарной робе. Раньше я ее не видела: суровое высоколобое лицо, длинная тощая коса до пояса. В руках — глиняная кружка с чем-то густым, желто-зеленого цвета. Варево слегка булькало, от него пахло смесью крыжовника, горелого хлеба и потных носков.

Очень нишевый такой аромат, в парфюмерном стоил бы не меньше двух сотен баксов.

— Пей, — приказала женщина. — До дна.