— Наш ад закончился, маленькая, — тихо сказал он. — Впереди только рай.

Он подхватил меня на руки и понес вверх по лестнице, в нашу спальню, оставляя позади догорающие свечи и призраки нашего тяжелого прошлого.

Они больше не имели над нами власти. Мы выжили. И теперь пришло время просто жить.

Солнечный луч скользнул по полированной поверхности моего рабочего стола, остановившись на золотистой табличке: «Главный врач Смирнова Оксана Николаевна».

Я отложила ручку, откинулась на спинку дорогого кожаного кресла и с улыбкой посмотрела в окно.

Там, за панорамным стеклом, шумел зелеными листьями майский парк. Наша клиника — теперь полностью легальная, передовая, оснащенная лучшим оборудованием в стране, — утопала в весеннем цветении.

Прошел ровно год.

Один год с того момента, как моя старая жизнь сгорела дотла, уступив место этому ослепительному, безоговорочному счастью.

В дверь тихо постучали.

— Войдите! — крикнула я, поправляя белый халат.

На пороге появился Игорь. Мой бессменный анестезиолог, а теперь — заведующий реанимационным отделением. Он выглядел отдохнувшим, загорелым и невероятно довольным жизнью.

— Оксана Николаевна, разрешите? — он улыбнулся, прикрывая за собой дверь. — Я принес отчеты за месяц.

— Проходи, Игорь, — я махнула рукой на кресло напротив. — Что там у нас?

— Всё идеально, — он положил папку на стол. — Показатели смертности — нулевые. Операции расписаны на три месяца вперед. Максим Андреевич вчера закупил новые аппараты ИВЛ, так что теперь мы вообще как космический корабль.

Я рассмеялась.

Да. Мой муж не умел делать что-то наполовину. Если он брался за дело, то доводил его до совершенства.

Мы поженились через месяц после того, как меня выписали. На берегу океана, как он и обещал. Там были только мы, белый песок и шум волн. Я стояла босиком в легком платье, смотрела в его серые глаза и понимала, что наконец-то нашла свой настоящий дом.

А потом мы вернулись, и Максим передал управление клиникой мне.

— Вы сегодня бледненькая, Оксаночка, — вдруг серьезно сказал Игорь, присматриваясь к моему лицу. Дружеский тон сменил профессиональный интерес. — Как себя чувствуете? Печень не беспокоит?

Я рефлекторно приложила руку к правому боку, туда, где под одеждой скрывался аккуратный, побелевший шрам.

— Нет, Игорь. Печень работает как часы. Анализы мы сдавали неделю назад, ты же сам видел.

— Видел. Идеальные, — кивнул он. — Но вы всё равно какая-то… уставшая. Не тошнит?

Я сглотнула. Тошнило. Причем уже третий день подряд, особенно по утрам.

И голова кружилась так, что иногда приходилось держаться за стены.

— Немного, — призналась я. — Наверное, просто переутомилась. Столько бумажной работы навалилось.

Игорь хитро прищурился.

— Переутомились? Или, может, нам стоит сдать кровь на ХГЧ?

Я горько, снисходительно усмехнулась.

— Игорь, ну ты же врач. Ты знаешь мой анамнез. Десять лет бесплодия. Жесточайшая гормональная терапия в прошлом. Опухоль. Резекция печени. Пожизненный прием иммунодепрессантов, — я начала загибать пальцы. — Шанс забеременеть естественным путем для меня равен шансу встретить динозавра на парковке.

— В медицине бывают чудеса, Оксан, — мягко ответил он. — Особенно, когда в дело вмешивается любовь. А то, как на вас смотрит Максим Андреевич… от таких взглядов женщины беременеют даже через Wi-Fi.

Мы оба рассмеялись, хотя внутри меня что-то екнуло.

Чудо? Разве я еще не исчерпала свой лимит чудес в этой жизни?

— Ладно, иди работай, философ, — я отпустила его, принимаясь за бумаги.

Но сосредоточиться не получалось.

Слова Игоря засели в голове. Я открыла нижний ящик стола. Там, под ежедневниками, лежала маленькая картонная коробочка. Тест на беременность.

Я купила его еще вчера, чисто инстинктивно, поддавшись глупой, нелогичной женской надежде. И до сих пор боялась его сделать, чтобы снова не увидеть одну безжалостную полоску. Как это было сотни раз в моем прошлом браке.

Прошлый брак.

Я откинулась на спинку кресла. Мысли сами собой вернулись к тем людям, которые когда-то назывались моей семьей.

Странно, но я больше не чувствовала к ним ни ненависти, ни злости. Только абсолютное, глухое равнодушие.

Я знала их судьбу. Максим ничего от меня не скрывал, хотя сам старался не марать руки.

Бумеранг ударил их так сильно, что от их жизней остались только руины.

Артему дали восемь лет строгого режима. Суд прошел быстро и показательно. На него повесили все махинации с налогами, финансовые пирамиды и долги фирмы. Его инвестор Вадим постарался на славу, утопив моего бывшего мужа, чтобы выплыть самому.

Сейчас Артем шил рукавицы в колонии где-то за полярным кругом. Его лоск, дорогие костюмы и самоуверенность стерлись в лагерную пыль.

А Настя…

Пару месяцев назад я совершенно случайно увидела ее. Мы с Максимом ехали в ресторан, и наш внедорожник остановился на светофоре возле дешевого сетевого супермаркета на окраине города.

Она стояла на крыльце, в грязной фирменной жилетке поверх куртки, и курила.

Я едва узнала свою сестру.

Она осунулась. Роскошные волосы, которыми она так гордилась, превратились в тусклый мышиный хвост. Лицо стало серым, с глубокими морщинами от усталости и постоянного стресса. Она выглядела лет на десять старше своего возраста.

Я смотрела на нее через тонированное стекло Майбаха и не чувствовала ничего, кроме легкой брезгливости.

Она украла моего мужа. Она думала, что сорвала джекпот. Но ворованная сказка превратилась в тыкву еще до полуночи. Теперь она тянула на себе ребенка, жила в съемной комнатушке в коммуналке и таскала ящики с гнилыми овощами за копейки. Мать жила с ней, постоянно пилила ее, и они тихо ненавидели друг друга.

Они получили ровно то, что заслужили.

Дверь кабинета распахнулась без стука.

Мое сердце тут же забилось чаще, а на губах расцвела улыбка.

В кабинет вошел Максим.

Он был в расстегнутом черном пальто и водолазке. Широкоплечий, уверенный в себе, невероятно красивый. Мой хищник, который приручил себя только для одной женщины в мире.