А для меня здесь места больше не было.

Дверь в прихожей с оглушительным треском распахнулась. Послышался топот тяжелых ботинок.

— Эй! Где этот урод?! Ищи его по комнатам!

Я подошел к окну и прижался лбом к холодному стеклу.

Я проиграл. Я потерял всё. Жену, любовницу, сына, бизнес, свободу, лицо. У меня не осталось даже крошечной надежды на то, что всё можно исправить.

Бумеранг, который я так бездумно запустил в спину Оксаны, вернулся. И ударил он с такой силой, что от меня не осталось ничего, кроме пустой, сломанной оболочки.

— Вон он! На кухне!

В комнату ворвались двое здоровых, накачанных парней в кожаных куртках. Один из них сжимал в руке бейсбольную биту.

Я медленно повернулся к ним.

На моем изуродованном лице не было ни страха, ни мольбы. Я даже попытался улыбнуться своей разбитой губой.

— Забирайте всё, — тихо сказал я, разводя руки в стороны. — У меня больше ничего нет.

Один из братков сплюнул на дорогой паркет и шагнул ко мне, замахиваясь битой.

Я закрыл глаза, принимая удар.

Это было дно. Абсолютное, беспросветное, заслуженное дно. И в этот момент я впервые за многие годы подумал о том, что Оксана была права.

Справедливость существует. И она бывает безжалостной.

Черная спортивная сумка с глухим стуком опустилась на металлический стол.

Я сидела на краю своей больничной койки, обхватив себя руками, и смотрела, как Максим собирается. Мое сердце билось так часто и гулко, что этот звук отдавался в ушах монотонным, пугающим набатом.

Сегодня был тот самый день.

День, когда он должен был выйти из нашего безопасного, скрытого от всего мира подземелья, и шагнуть прямо в пасть к зверю.

Максим стоял спиной ко мне. На нем больше не было хирургического костюма или тех домашних, уютных вещей, к которым я привыкла за последнюю неделю. Сейчас он был одет в строгий, идеально сидящий темно-синий костюм, белую рубашку без галстука и легкое черное пальто.

Он выглядел не как человек, который скрывается от федерального розыска. Он выглядел как хозяин жизни. Как хищник, который выходит на охоту.

— Макс… — мой голос предательски дрогнул.

Он мгновенно обернулся. Его лицо, до этого жесткое и сосредоточенное, тут же смягчилось. Он оставил сумку, в которую только что аккуратно укладывал какие-то пластиковые папки, и в два широких шага оказался возле моей кровати.

Максим опустился передо мной на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Ну что ты, маленькая? — он взял мои ледяные, дрожащие ладони в свои горячие руки и поднес их к губам. — Опять паникуешь?

— Я схожу с ума, — честно призналась я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Максим, это же безумие. Ты идешь прямо в лапы к следователю! К тому самому Волкову, который роет землю носом, чтобы тебя посадить!

Я вцепилась пальцами в лацканы его дорогого пиджака.

— Пожалуйста… Давай просто уедем! У тебя же есть канал отхода! Ты сам говорил! Мы можем пересечь границу, спрятаться, затеряться! У нас есть деньги! Зачем этот риск?!

Максим тяжело вздохнул. Его большие пальцы бережно стирали слезы с моих щек.

— Оксанка, послушай меня, — его голос был низким, бархатным, успокаивающим, но в нем звучала стальная, непоколебимая уверенность. — Мы не можем всю жизнь бегать. Я не хочу, чтобы ты оглядывалась от каждого шороха. Я не хочу, чтобы наши будущие дети росли по поддельным паспортам где-нибудь в чужой стране.

От слов «наши будущие дети» у меня перехватило дыхание.

— Я хочу вернуть себе свое имя, — твердо продолжил он, глядя мне прямо в глаза. — И я хочу, чтобы ты носила мою настоящую фамилию. Гордо. Не прячась.

— Но если они тебя арестуют… — я всхлипнула, утыкаясь лбом в его плечо. — Если они не станут смотреть твои документы? Артем же дал показания! Он выставил тебя чудовищем!

Максим глухо зарычал при упоминании брата, и его руки на моей талии сжались чуть крепче.

— Артем — отработанный материал, — процедил Макс сквозь зубы. — Его показания теперь гроша ломаного не стоят. Он сам под следствием за мошенничество. А то, что лежит в моей сумке… это не просто бумажки, Оксан.

Он отстранился и посмотрел на черный кожаный баул на столе.

— Пять лет. Пять чертовых лет я собирал этот компромат. Я знаю каждую офшорную компанию тех мразей, которые меня подставили. У меня есть выписки со счетов генералов, которые их крышевали. У меня есть аудиозаписи, видео, показания свидетелей, которых они считали мертвыми.

Его глаза сузились, превратившись в две ледяные щелки.

— Я иду к Волкову не сдаваться. Я иду заключать сделку. Эта папка — бомба, которая разорвет верхушку черного рынка органов в клочья. Следователь получит повышение, генеральские погоны и славу на всю страну. А взамен — с меня снимут все обвинения.

— А если он заодно с ними? — не унималась я, трясясь от липкого, животного страха за него.

— Волков не с ними. Мои люди его проверили от и до, — Максим снова перевел взгляд на меня и тепло, ободряюще улыбнулся. — Он принципиальный мужик. И он очень любит свою работу.

Он поднялся на ноги, потянув меня за собой.

Я встала, придерживая перевязанный живот. Боль в шве еще давала о себе знать, но сейчас я ее почти не замечала. Моя душа болела в тысячу раз сильнее от мысли, что за этой дверью он может исчезнуть навсегда.

Максим обнял меня. Крепко, жадно, вдыхая запах моих волос.

— Я вернусь, Оксанка, — прошептал он мне в макушку. — Я клянусь тебе своей жизнью, что сегодня вечером я переступлю порог этой палаты свободным человеком.

— Я буду ждать тебя, — прохрипела я, вжимаясь в него всем телом. — Каждую секунду.

— Ты должна отдыхать, — он отстранился и поцеловал меня. Глубоко, собственнически, оставляя на моих губах вкус своей уверенности. — Игорь и Вера здесь. Если шов заболит — сразу зови их. Не геройствуй.

Он подхватил со стола черную сумку.

— Встреча в час дня, — бросил он, глядя на свои дорогие швейцарские часы. — К трем часам я позвоню Игорю на спутниковый.

Я только кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Горло сдавило спазмом.

Дверь палаты открылась. На пороге стоял Игорь.