Я обессиленно сползла по стене на пол, закрыв лицо руками.

— Я сегодня потеряла всё, — прошептала я сквозь слезы. — Мужа. Сестру. Мать. Дом. Я осталась на улице, как бродячая собака. А теперь появляешься ты. Зачем? Зачем ты вернулся? Чтобы посмотреть, как я сдохну?

Я подняла на него опухшие, красные глаза.

— Ведь я сдохну, Максим. Ты сам сказал, что все знаешь.

Я судорожно вытащила из кармана мокрой куртки телефон. Он, чудом выжив после падения в лужу, включился. Я открыла тот самый файл с результатами биопсии и швырнула телефон к ногам Максима.

— Читай! Гепатоцеллюлярная карцинома! Третья степень злокачественности! У меня рак печени, Максим! Моя жизнь закончена! Так что твоя жертва пятилетней давности была напрасной. Меня убили не твои бандиты, меня убило мое собственное тело!

Я ждала, что он отведет взгляд. Что он начнет меня жалеть, как Игорь Анатольевич. Что скажет дежурное "мне так жаль".

Но Максим даже не посмотрел на телефон.

Он подошел ко мне, опустился на колени прямо на холодный мрамор, не обращая внимания на лужу воды, натекшую с моей одежды.

Его большие, горячие ладони обхватили мое лицо, заставляя смотреть ему прямо в глаза.

В этих серых глазах не было ни капли жалости. Только холодная, безжалостная, пугающая решимость.

— Ты не сдохнешь, — его голос прозвучал как приказ, не терпящий возражений.

— Ты не господь Бог, Максим... — всхлипнула я, пытаясь отвернуться, но он держал крепко. — Это не лечится на такой стадии. Мне нужна пересадка. А в очередь на донорский орган не ставят с агрессивной онкологией. Да и времени у меня нет. Я врач, не вешай мне лапшу...

— Ты врач на скорой. А я хирург, — жестко перебил он. — Я уже изучил твою карту. Я видел результаты МРТ и гистологию. Опухоль большая, но она локализована в правой доле. Сосудистая инвазия минимальна. Метастазов нет.

— И что?! — я сжала его запястья, пытаясь оторвать его руки от своего лица. — Кто мне отдаст половину своей печени?! Где ты найдешь донора, если это официально запрещено?!

Максим наклонился так близко, что наши лбы соприкоснулись. Я чувствовала его горячее, тяжелое дыхание на своих губах.

— Я знаю людей, — прошептал он с такой пугающей уверенностью, что у меня перехватило дыхание. — Я знаю людей в той самой теневой медицине, из-за которой мне пришлось исчезнуть. У меня есть клиника. У меня есть оборудование. И у меня есть донор.

Я замерла. Сердце пропустило удар, а потом забилось с бешеной, ненормальной скоростью.

— Донор? — одними губами спросила я. — Какой донор? Максим... ты хочешь убить кого-то ради меня?! Ты хочешь забрать орган незаконно?!

Я с ужасом смотрела на человека, которого любила. Неужели он стал одним из тех монстров, от которых бежал?

— Нет, — он покачал головой, и в его глазах мелькнула тень человечности. — Это живой донор. Доброволец. Человек, которому я когда-то спас жизнь. И он готов отдать часть своей, чтобы я спас тебя.

Он отстранился, поднялся на ноги и посмотрел на меня сверху вниз, как темный ангел-хранитель, спустившийся в мой персональный ад.

— Те мрази, которые сегодня вышвырнули тебя на улицу, ответят за каждую твою слезу, — его голос стал холодным и режущим, как скальпель. — Мой братец еще не знает, с кем связался. Но сначала мы вырежем из тебя эту дрянь.

Максим наклонился, легко подхватил меня на руки и понес вверх по широкой дубовой лестнице.

— Я не позволю тебе умереть, Оксанка, — тихо, но абсолютно серьезно сказал он, глядя прямо перед собой. — Даже если для этого мне придется затащить тебя на операционный стол силой. А теперь — горячий душ.

Я лежала в его руках, прижимаясь мокрой щекой к его груди, слушая, как ровно и мощно бьется его сердце. Сердце человека, которого я похоронила.

Мой мир разрушили до основания. Но этот воскресший из мертвых мужчина собирался построить его заново. И мне стало безумно страшно от того, какую цену нам обоим придется за это заплатить.

Я сладко потянулась на огромной двуспальной кровати, зарываясь лицом в прохладные шелковые простыни.

Господи, как же хорошо.

Впервые за четыре года я проснулась с абсолютно легким сердцем. Никаких тайн. Никаких пряток. Никакого страха, что Артем случайно назовет меня при Оксане "заей", или что она найдет мою заколку в его машине.

Все кончилось. Вчера эта забитая, жалкая мышь наконец-то узнала правду и свалила в туман со своим дурацким оранжевым чемоданом.

Я перевернулась на спину и посмотрела на шикарную хрустальную люстру на потолке.

Я победила.

Я, Настя Смирнова, младшая сестра, которая вечно донашивала за Оксанкой куртки в детстве, теперь полноправная хозяйка этого элитного пентхауса. Жена успешного бизнесмена (ну, почти жена, развод — дело времени). Мать единственного наследника.

А Оксана… а что Оксана? Она сама виновата.

Я откинула одеяло, сунула ноги в пушистые тапочки и подошла к огромному панорамному окну. Город внизу копошился, как муравейник. Люди спешили на свои нищенские работы, толкались в метро, мокли под остатками утреннего дождя.

Такие же неудачники, как моя сестра.

Нет, ну правда, на что она рассчитывала? Что Артем всю жизнь будет терпеть рядом с собой эту унылую, стерильную лошадь? Мужику нужен уют. Мужику нужен секс. Мужику нужен ребенок, в конце концов!

Я дала ему все это. Я спасла его от тоски. Я, можно сказать, оказала Оксане услугу. Если бы не я, он бы давно загулял с какой-нибудь эскортницей и подцепил заразу. А так — все в семье.

Я усмехнулась своим мыслям, поправила бретельку шелкового халатика и пошла на кухню.

Артем уже уехал по делам. На столе стояла немытая чашка из-под кофе. Я брезгливо поморщилась. Надо будет нанять домработницу. Я же не собираюсь драить посуду, как это делала Оксанка! Мои руки созданы для свежего маникюра, а не для Фейри.

Я нажала кнопку на навороченной кофемашине. Аромат свежемолотых зерен заполнил просторную, светлую кухню.

Жизнь удалась.

— Ма-а-ам!

Жалобный, капризный вой из детской разрезал утреннюю идиллию.

Я раздраженно закатила глаза.

— Ну что еще? — крикнула я, не сдвинувшись с места.

— Ма-а-а-ам! Боно!

Я тяжело вздохнула, оставила чашку с кофе на столе и пошлепала в детскую.