Я слушала это, и внутри меня разливалось чувство глубочайшего, тотального удовлетворения.

Справедливость.

Она действительно существует. Просто иногда ей нужно помочь. И у моей справедливости были серые, стальные глаза и сильные руки хирурга.

— Я видела ее сегодня, — тихо сказала я.

Максим напрягся. Его взгляд стал острым, как скальпель.

— Кого?

— Мать, — я вздохнула, откидываясь на его плечо. — Она пришла сюда. Устроила скандал на проходной. Охрана ее пропустила по моему приказу.

— Зачем ты это сделала? — в голосе Максима зазвучало неприкрытое недовольство. — Она не должна была трепать тебе нервы. Я убью начальника охраны.

— Не надо никого убивать, — я слабо улыбнулась и погладила его по груди, успокаивая. — Мне нужно было это сделать, Макс. Мне нужно было поставить точку.

— И что она хотела? — он презрительно скривил губы. — Денег?

— Бинго, — я коротко рассмеялась. Горько и холодно. — Она ползала передо мной на коленях. Та самая женщина, которая называла меня бракованной. Она просила, чтобы я уговорила тебя оплатить долги Артема и спасти их квартиру. Плакала. Давила на жалость. Говорила про Настю, про Даньку.

Максим замер, внимательно глядя на меня.

— И что ты сделала?

Я посмотрела ему прямо в глаза. Мой взгляд был абсолютно спокойным, лишенным малейших колебаний.

— Я сказала охране вышвырнуть ее вон. И приказала больше никогда не пускать ни ее, ни Настю на порог. Ни в клинику, ни в мою жизнь.

В глазах Максима вспыхнуло такое восхищение, что я почувствовала себя настоящей королевой.

Он наклонился и страстно, жадно поцеловал меня в губы. В этом поцелуе было признание. Он понял, что я больше не жертва. Что я сломала свои старые цепи.

— Моя девочка, — прошептал он, отрываясь от моих губ. — Моя королева. Ты сделала всё правильно. Они для нас умерли. Их больше не существует.

Я кивнула, прижимаясь к нему.

Да. Их больше нет.

Моя семья, которая пила мою кровь десять лет, осталась на обочине жизни. Настя, которая думала, что поймала удачу за хвост, теперь, видимо, собирает бутылки или работает уборщицей. Артем, строивший из себя успешного бизнесмена, сидит на тюремных нарах и трясется от страха перед кредиторами.

Бумеранг ударил их так сильно, что от них осталось только мокрое место.

А я…

Я жива.

Я сижу на коленях у мужчины, который ради меня перевернул этот мир вверх дном.

— Что мы будем делать дальше? — тихо спросила я, зарываясь пальцами в его темные, густые волосы на затылке.

Максим улыбнулся. Его улыбка была теплой, искренней, лишенной всякой жесткости. Той самой улыбкой, в которую я влюбилась много лет назад.

— Дальше? — он поцеловал мою ладонь. — Дальше мы будем жить, Оксанка. Нагло, счастливо, ни на кого не оглядываясь. Как только Игорь даст добро на перелет, мы уедем.

— Куда?

— Я купил дом, — просто ответил он, словно говорил о покупке пакета молока. — На берегу океана. В месте, где круглый год лето, белый песок и нет никого, кроме нас. Мы поедем туда. Ты будешь восстанавливаться. Будешь дышать морским воздухом. А я…

Он замолчал, его взгляд стал невероятно глубоким, почти обжигающим.

— А я буду каждый день доказывать тебе, что ты сделала правильный выбор, оставшись со мной. И мы попробуем еще раз.

Мое сердце пропустило удар.

— Попробуем… что? — прошептала я, заранее зная ответ, но боясь поверить.

— Попробуем стать настоящей семьей, — Максим прижал руку к моему животу, чуть выше того места, где заживал страшный шрам от операции. Его прикосновение было невероятно бережным. — Я знаю, что тебе говорили врачи. Я знаю про диагноз бесплодия. Но я хирург, Оксана. И я верю в медицину. У меня есть лучшие репродуктологи Европы. Если понадобится — мы поднимем на уши весь мир. У нас будут дети. Мои дети. От единственной женщины, которую я люблю.

Слезы, на этот раз абсолютно светлые, очищающие, хлынули из моих глаз.

Я больше не сдерживала их. Я плакала от переполнявшего меня счастья. От осознания того, что вся эта боль, все эти испытания были даны мне не просто так.

Они были нужны для того, чтобы очистить мою жизнь от скверны. Чтобы я поняла, кто действительно стоит того, чтобы ради него дышать.

— Я люблю тебя, — я обхватила его за шею, притягивая к себе. — Я так сильно тебя люблю, Макс.

Он ответил на мой поцелуй, и в этом прикосновении губ было всё. Вся наша выстраданная боль, вся наша нежность, вся наша клятва на будущее.

Мы сидели в палате, залитой золотым светом уходящего солнца.

Где-то там, за стенами клиники, бушевал жестокий, холодный мир. Но сюда, в нашу крепость, этому миру хода больше не было.

Мой муж вернулся из мертвых. Он убил моих драконов. Он вылечил мои раны.

И теперь, впервые за долгие годы, я точно знала: впереди нас ждет только счастье. Настоящее. Безоговорочное. И абсолютно заслуженное.

Я стояла перед большим зеркалом в ванной комнате своей VIP-палаты и не могла отвести взгляд от собственного отражения.

Неужели это действительно я?

От той изможденной, желтой, умирающей женщины, которую Артем вышвырнул на улицу под проливной дождь, не осталось и следа. Моя кожа снова приобрела здоровый, ровный оттенок. Глаза, еще недавно потухшие и полные обреченности, теперь сияли ясным, теплым светом.

Да, я сильно похудела. Да, под футболкой скрывался длинный, еще свежий шрам, пересекающий живот.

Но это были мелочи. Шрам — это моя медаль за отвагу. Это подпись Максима на моем теле, подтверждающая, что он вырвал меня у самой смерти.

Я провела ладонью по щеке.

Никакой боли в правом подреберье. Никакой слабости, от которой подкашивались ноги. Я чувствовала себя так, словно внутри меня заработал мощный, безотказный ядерный реактор. Донорская печень Руслана прижилась идеально.

Дверь в ванную тихонько приоткрылась.

В зеркале позади меня отразилась высокая, широкоплечая фигура Максима. Он подошел неслышно, по-кошачьи плавно, и обнял меня со спины, положив подбородок мне на макушку.

— Любуешься? — его низкий, бархатный голос пустил по моей коже приятные мурашки.