Передо мной стоял абсолютно свободный человек.

Его серые глаза мгновенно нашли меня в полумраке палаты. В них вспыхнул такой горячий, сжигающий огонь, что воздух между нами мгновенно раскалился.

Он бросил пальто прямо на кресло, даже не глядя.

— Макс… — выдохнула я, чувствуя, как на глаза мгновенно наворачиваются слезы.

Я не пошла. Я побежала к нему.

Плевать на шов. Плевать на слабость. Я просто бросилась в его распахнутые объятия, врезаясь в его широкую, твердую грудь.

Он подхватил меня на лету.

Его сильные руки сомкнулись на моей талии, отрывая меня от пола. Он закружил меня, зарываясь лицом в мои волосы, судорожно вдыхая мой запах, словно я была кислородом, которого его лишили на долгие годы.

— Оксанка… Девочка моя… — хрипло шептал он, покрывая поцелуями мой висок, щеку, шею.

— Ты вернулся, — я плакала, сжимая в кулаках ткань его пиджака. — Господи, ты вернулся ко мне.

— Я же обещал, — он медленно поставил меня на ноги, но не выпустил из кольца своих рук. — Я всегда выполняю то, что обещаю тебе.

Я подняла голову и посмотрела в его лицо.

Он выглядел измотанным. Черные тени под глазами стали еще глубже, скулы заострились так, что о них можно было порезаться. Он не спал двое суток. Но на его губах играла та самая, хищная, сумасшедшая улыбка победителя.

— Всё кончено? — я задала главный вопрос, замирая от страха услышать слово «нет». — Совсем кончено, Макс?

Он взял мое лицо в свои большие, горячие ладони. Его большие пальцы бережно стерли влажные дорожки с моих щек.

— Всё кончено, маленькая, — его голос зазвенел от сдерживаемого торжества. — Мое имя официально вычеркнуто из баз федерального розыска. Все обвинения пятилетней давности признаны сфабрикованными. Я чист. Перед законом, перед государством, перед всем миром.

Я шумно выдохнула, прикрывая глаза.

— Я не могу в это поверить… Как тебе это удалось? Следователь… он не пытался тебя обмануть?

Максим усмехнулся, прижимаясь лбом к моему лбу.

— Следователь Волков оказался на редкость принципиальным мужиком. Я вывалил на его стол такую гору дерьма на его же начальство, что он сначала побледнел, а потом у него загорелись глаза. Он давно рыл под эту верхушку, но у него не было доказательств.

— А у тебя они были.

— У меня был железобетонный компромат, — жестко кивнул Максим. — Записи разговоров. Выписки со швейцарских счетов. Видеозаписи из той самой клиники, где пять лет назад резали людей на органы. Я собирал это по крупицам.

Он отстранился, взял меня за руку и повел к дивану.

Мы сели рядом. Он притянул меня к себе, усаживая на свои колени, и я свернулась клубочком на его груди, вслушиваясь в ровный, мощный стук его сердца.

— Вчера вечером спецназ брал их адреса, — продолжил Максим, поглаживая меня по спине. — Трое генералов МВД, которые крышевали этот бизнес, прямо сейчас сидят в Лефортово. Владельцы той клиники, настоящие организаторы, взяты при попытке покинуть страну. В аэропорту их положили мордой в пол.

Я слушала это, и перед моими глазами проносились картины возмездия.

Те самые люди, которые разрушили нашу жизнь. Которые заставили Максима инсценировать свою смерть. Которые заставили меня рыдать над пустым гробом, поверив, что я осталась в этом мире одна.

Они получили по заслугам.

— Значит, мы больше не должны прятаться? — тихо спросила я, поднимая на него взгляд.

— Никогда, — твердо ответил он. Его глаза блеснули сталью. — Больше никаких бункеров, Оксан. Никаких левых паспортов. Никакого страха, что в дверь постучат. Мы свободны.

— А та подпольная клиника? В которой ты меня оперировал?

Максим усмехнулся и поцеловал меня в макушку.

— Она перестала существовать через час после того, как мы оттуда уехали. Мои люди демонтировали оборудование и сожгли всё, что могло оставить след. А та резервная операционная… она тоже будет уничтожена на днях. Мне больше не нужна нелегальная медицина.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Я возвращаюсь в легальный бизнес, Оксана. У меня есть эта клиника, — он обвел глазами роскошную палату. — Она оформлена на подставных лиц, но завтра мои юристы переведут все активы на мое настоящее имя. Я снова хирург. Я снова человек. И я хочу, чтобы ты стала полноправной хозяйкой всего, что у меня есть.

От его слов у меня закружилась голова.

Всё это казалось сном. Невероятной, красивой сказкой, написанной после того, как мы прошли через все круги ада.

Я, обычный фельдшер скорой помощи. Женщина, которую предали муж и родная сестра. Женщина, которой сказали, что она сгниет от рака.

Сейчас я сидела на коленях у самого влиятельного, самого сильного и самого любящего мужчины на свете. И он бросал к моим ногам весь мир.

— Макс… — я провела дрожащими пальцами по его щеке, чувствуя жесткую щетину. — Ты понимаешь, что ты сделал? Ты не просто вернул себе имя. Ты вернул мне жизнь. Если бы не ты… я бы умерла там. На бордюре. В луже грязи.

Лицо Максима мгновенно потемнело.

Воспоминание о том дне до сих пор отзывалось в нем дикой, неконтролируемой яростью. Его руки на моей талии сжались так сильно, что мне стало больно.

— Не смей даже думать об этом, — глухо прорычал он. — Никто больше никогда не посмеет вытереть об тебя ноги. Я выжгу каленым железом любую мразь, которая хотя бы посмотрит в твою сторону без уважения.

— Артем… — имя сорвалось с моих губ само собой.

Оно больше не вызывало боли. Оно вызывало только глухое раздражение, словно я вспоминала о мерзком, скользком насекомом.

Максим хищно оскалился.

— О, не беспокойся о моем дорогом братце, — его голос стал ледяным, пропитанным абсолютным презрением. — Он сейчас на дне. И он будет стучать в это дно снизу еще очень долго.

— Что с ним?

— Я же говорил тебе, — Максим пожал плечами, словно речь шла о вывозе мусора. — Он в СИЗО. Его инвестор, Вадим, сдал его с потрохами, чтобы спасти свою шкуру. На Артема повесили все махинации с налогами, отмывание денег и мошенничество. А та квартира, из-за которой он пытался оставить тебя на улице…

— Ее забрали?

— Вчера был суд. Банк наложил взыскание на всё его имущество. Квартира уходит с молотка в счет погашения долгов. Твоя мать вылетела оттуда, как пробка из бутылки.