— Максим Андреевич, машина готова, — негромко сказал анестезиолог. В его глазах тоже читалась тревога, но он старался держаться профессионально. — Ребята ждут в туннеле.

Максим кивнул. Он в последний раз посмотрел на меня.

— Я люблю тебя, — одними губами произнес он.

— Я люблю тебя, — ответила я, чувствуя, как горячая слеза скатывается по щеке.

Он резко развернулся и вышел. Дверь захлопнулась.

В ту же секунду на меня обрушилась оглушительная, давящая тишина подземного бункера.

Я осталась одна.

Ноги моментально стали ватными. Я медленно опустилась обратно на кровать, обхватив себя руками и раскачиваясь из стороны в сторону.

Часы на стене показывали одиннадцать утра.

До трех часов дня, когда он обещал позвонить, оставалась целая вечность. Четыре часа, которые мне предстояло прожить в абсолютном, парализующем неведении.

Я закрыла глаза. Перед внутренним взором тут же замелькали страшные картины.

Вот Максим заходит в кабинет следователя. Вот его валят на пол люди в масках. Вот на его запястьях защелкиваются наручники. А вот, что еще хуже, продажные полицейские просто стреляют в него, чтобы забрать компромат и скрыть свои преступления навсегда.

— Господи, помоги ему, — вслух прошептала я, комкая больничную простыню. — Пожалуйста, спаси его. Он ведь ни в чем не виноват. Он просто спасал меня.

Дверь тихонько скрипнула, и в палату заглянула Вера Николаевна.

Она несла в руках небольшой поднос с чашкой травяного чая и таблетницами. Медсестра посмотрела на мое перекошенное от слез лицо и тяжело вздохнула.

— Оксана Николаевна, ну нельзя же так убиваться, — мягко пожурила она меня, ставя поднос на тумбочку. — Вы же только на поправку пошли. Печень стрессов не любит. Вам нужно давление держать в норме.

— Вера… — я подняла на нее полные отчаяния глаза. — Вы же знаете, куда он поехал. Вы же понимаете, чем это грозит!

— Понимаю, — кивнула медсестра, присаживаясь на край моей кровати. Она поправила мне одеяло. — Но я также знаю Максима Андреевича. Я работаю с ним уже пять лет. С того самого дня, как он организовал эту клинику в подполье.

Я удивленно посмотрела на нее.

— Вы были с ним все эти пять лет?

— Да, — Вера грустно улыбнулась. — Он спас моего сына. Откупил его от тюрьмы, когда тот по глупости влез в дурную компанию. Взамен я пошла работать сюда. И знаете, что я вам скажу? Ваш муж — самый умный, расчетливый и опасный человек из всех, кого я встречала. Он никогда не действует наобум.

Она протянула мне чашку с чаем. Тепло фарфора немного согрело мои ледяные пальцы.

— Если он решил пойти в полицию, значит, у него на руках все козыри. Он просчитал партию на десять ходов вперед. Он не из тех, кто жертвует собой ради красивого жеста. Он идет побеждать.

Я сделала глоток. Мятный отвар немного успокоил скрученный в тугой узел желудок.

— А если они не захотят играть по его правилам? — тихо спросила я.

— У них нет выбора, — отрезала Вера Николаевна. — Там такой компромат, что если с Максимом Андреевичем что-то случится, серверы автоматически разошлют эти документы во все федеральные СМИ и в ФСБ. Он подстраховался.

Эти слова немного привели меня в чувство. Мой мозг, наконец, начал работать рационально, оттесняя женскую панику.

Максим действительно не был идиотом. Он выживал в нечеловеческих условиях. Он построил империю. Он не мог просто пойти и сдаться.

— Пейте чай, Оксана Николаевна. И ложитесь. Вам нужно поспать, — Вера похлопала меня по руке и вышла из палаты.

Но спать я не могла.

Время тянулось медленнее, чем густая смола.

Двенадцать часов.

Я встала и начала мерить шагами небольшую палату. От окна к двери. От двери к окну.

Мое тело еще было слабым. Мышцы живота ныли, шов саднил, но я заставляла себя ходить. Движение было единственным способом не сойти с ума.

Я думала о нашей прошлой жизни. О тех временах, когда мы с Максимом только поженились.

Мы были молодыми, амбициозными врачами. Он — гениальный хирург, я — фельдшер скорой помощи, мечтающая о поступлении в ординатуру. Мы жили бедно, но так счастливо.

А потом клиника. Деньги. Его постоянные исчезновения на работе. Моя замершая беременность, после которой мне сказали, что детей у нас, скорее всего, не будет.

Мы начали отдаляться.

А потом он «погиб».

Вся моя жизнь после его смерти превратилась в суррогат. Я цеплялась за Артема, потому что он был похож на брата. Я тянула на себе семью, чтобы заглушить чувство вины и пустоту.

Я позволила вытирать об себя ноги. Я стала жертвой.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

Нет. Больше никогда.

Та Оксана, которая плакала на бордюре, умерла на операционном столе. Теперь я — жена хищника. И я должна соответствовать ему.

Половина первого.

В коридоре послышался скрип колес и тихий разговор.

Дверь моей палаты приоткрылась, и внутрь, опираясь на стойку капельницы, зашел Руслан.

Мой донор. Мой спаситель.

Парень был бледен, его больничная пижама висела на нем мешком, но в карих глазах светилась упрямая жизнь. Он шаркал тапочками, передвигаясь с явным трудом.

— Не помешаю, Оксана Николаевна? — хрипло спросил он, останавливаясь у порога.

— Руслан! — я тут же бросилась к нему, забыв про собственную боль, и помогла ему дойти до кресла, в котором еще утром сидел Максим. — Что же вы ходите один? Вам еще рано!

— Нормально, — парень тяжело опустился в кресло и вытер испарину со лба. — Игорь разрешил. Сказал, надо спайки разгонять. А в палате одному тошно.

Я села на край своей кровати напротив него.

Между нами была невидимая, но невероятно прочная связь. Кусочек его органа сейчас бился внутри меня, очищая мою кровь, давая мне жизнь.

— Как вы себя чувствуете? — с трепетом спросила я, разглядывая его изможденное лицо.

— Жить буду, — усмехнулся Руслан. — Печень регенерирует. Макс... Максим Андреевич сказал, через месяц вообще забуду, что под ножом был.

При упоминании Максима лицо парня стало серьезным. Он внимательно посмотрел на меня.