— Я знаю, что он уехал.

Я кивнула, отводя взгляд. Ком в горле снова дал о себе знать.

— Боитесь за него? — тихо спросил парень.

— До смерти, — прошептала я. — Я не знаю, как переживу, если с ним что-то случится.

Руслан откинулся на спинку кресла и глубоко вздохнул.

— Не бойтесь, Оксана Николаевна. Таких, как он, не берут голыми руками. Знаете, когда он меня там, в Европе, с того света вытаскивал, в клинику приперлись местные бандюки. Мои бывшие работодатели. Они хотели меня добить, чтобы я показания не дал про условия на их стройке.

Я расширила глаза, подавшись вперед.

— И что?

— А то, — Руслан усмехнулся своим воспоминаниям. — Макс вышел к ним в коридор прямо в окровавленном фартуке. Один. Против троих амбалов с пушками. Я лежал в отключке, но медсестры потом рассказывали. Он так на них посмотрел и такое им сказал, что они просто развернулись и ушли. Он дьявол, Оксана. В хорошем смысле. Он свое не отдаст.

Рассказ Руслана парадоксальным образом подействовал на меня лучше, чем любые успокоительные.

Мой мужчина — не мальчик для битья. Он сам выбирает правила игры.

Час дня.

Встреча началась.

Где-то там, в сером, казенном кабинете следственного комитета, прямо сейчас решалась наша судьба.

Я подошла к окну. Точнее, к тому, что его имитировало — матовому стеклу с подсветкой, которое создавало иллюзию дневного света в нашем подземелье.

Я закрыла глаза и начала молиться. Я просила не за себя. Я просила только за него. Пусть заберут все деньги, пусть оставят нас нищими, но только пусть вернут мне его живым и свободным.

Два часа дня.

Руслан уже ушел к себе, устав сидеть. Игорь периодически заглядывал ко мне, мерял давление, но молчал. Мы все были напряжены как струны. Воздух в бункере можно было резать ножом.

Я снова начала мерить палату шагами.

Мои мысли невольно вернулись к Артему и Насте.

Они, наверное, сейчас мечутся как крысы в клетке. Квартиры нет. Машины нет. Бизнеса нет. Артем под следствием.

Странно, но я не чувствовала к ним ни капли сочувствия. Раньше я бы обязательно попыталась их спасти. Позвонила бы, предложила помощь, забрала бы свое заявление из суда, пожалела бы ребенка Насти.

Но сейчас?

Сейчас я понимала, что они получили именно то, что заслужили. Они строили свое счастье на моих костях. И когда фундамент рухнул, их завалило обломками. Это карма. Это справедливость.

Без десяти три.

Я застыла посреди палаты, глядя на настенные часы.

Секундная стрелка двигалась с издевательской медлительностью.

Тик. Так. Тик. Так.

Где же он? Почему не звонит? Встреча должна была уже закончиться. Если компромат сработал, если они договорились, он должен был выйти на связь!

Мое дыхание участилось. Паника, которую я так старательно давила в себе последние часы, начала прорываться наружу, затапливая сознание.

Без пяти три.

— Игорь! — я не выдержала и выскочила в коридор.

Анестезиолог стоял возле сестринского поста, сжимая в руке черный, массивный спутниковый телефон. Его костяшки побелели от напряжения.

— Оксана Николаевна, вам нельзя бегать, — он попытался сделать строгое лицо, но его голос дрожал.

— Звонил?! — я подлетела к нему, хватая за рукав.

— Еще нет. Время есть, — Игорь нервно сглотнул, глядя на экран телефона.

Три часа ровно.

Аппарат в руке Игоря молчал.

Мы стояли в коридоре, гипнотизируя черный кусок пластика. Я слышала только собственное тяжелое дыхание и гул вентиляции.

Три часа пять минут.

Ничего.

— Звони ему сам, — прохрипела я, чувствуя, как у меня подкашиваются ноги. — Игорь, звони!

— Нельзя, — он покачал головой. — Он сказал не звонить, чтобы не засветить сигнал, если телефон у следователя. Мы должны ждать.

— Я не могу больше ждать! — я закрыла лицо руками.

Три часа десять минут.

Меня начало трясти. Крупная, неконтролируемая дрожь била все тело. Шов на животе вспыхнул тупой болью, но я не обращала на это внимания.

Его взяли.

Эта мысль ударила меня под дых. Они не приняли его компромат. Волков оказался продажным. Или генералы успели добраться до него раньше. Мой Максим сейчас лежит на холодном полу кабинета, закованный в наручники, а может... может, его уже нет в живых.

— Господи, нет... — я медленно осела на пол, прижимаясь спиной к холодной бетонной стене коридора. — Нет, нет, нет...

Вера Николаевна выбежала из процедурной.

— Оксана Николаевна! Игорь, помоги ее поднять, у нее истерика начнется! Ей нельзя!

Они бросились ко мне, пытаясь поднять меня на ноги, но я отбивалась, захлебываясь беззвучными рыданиями.

Все было зря. Моя операция, мое спасение — все это не имеет никакого смысла, если его больше нет рядом. Я не хочу жить без него. Просто не хочу.

И вдруг.

Резкий, пронзительный, неестественно громкий трезвон разорвал тишину подземелья.

Спутниковый телефон в руке Игоря ожил.

Мы все замерли. Я перестала дышать, сидя на полу и глядя на мигающий экран.

Игорь судорожно нажал кнопку ответа и поднес аппарат к уху.

— Да! — крикнул он в трубку.

Тишина в коридоре стала абсолютной.

Я смотрела на лицо Игоря, пытаясь прочитать на нем приговор. Его брови взлетели вверх. Губы приоткрылись.

— Понял, — голос анестезиолога дрогнул, а затем его лицо расплылось в такой широкой, сумасшедшей улыбке, что я чуть не потеряла сознание от облегчения. — Понял, Максим Андреевич! Ждем!

Игорь опустил телефон и посмотрел на меня. Его глаза блестели от слез.

— Все нормально, Оксана Николаевна, — громко, с торжеством произнес он, опускаясь передо мной на корточки. — Сделка состоялась. Компромат принят. Ордер на его арест аннулирован.