— Заканчивай, госпожа главврач, — он подошел к столу, оперся на него обеими руками и наклонился ко мне. — Я краду тебя.

— Макс, у меня еще три отчета не подписаны, — со смехом попыталась возмутиться я.

— Плевать на отчеты. Завтра подпишешь, — он обошел стол, одним движением поднял меня с кресла и прижал к себе. — Я соскучился.

Он поцеловал меня. Жарко, глубоко, до головокружения.

Я ответила на поцелуй, зарываясь пальцами в его темные волосы. От него пахло морозным воздухом, дорогим парфюмом и тем самым ощущением абсолютной безопасности, без которого я уже не могла жить.

— Поехали домой, — прохрипел он, отрываясь от моих губ. — Ты сегодня действительно бледная. Тебе нужно отдохнуть.

Домой.

В наше лесное шале, которое стало настоящей крепостью.

Я быстро собрала сумочку. Рука на секунду замерла над нижним ящиком стола.

Я схватила коробочку с тестом и незаметно сунула ее в сумку.

Мы ехали по вечернему городу. Максим вел машину сам, отпустив водителя. Его свободная рука лежала на моем бедре, горячая и тяжелая. Он рассказывал что-то о новых поставках оборудования, а я смотрела на его профиль и понимала, что люблю его с каждым днем только сильнее.

Он изменился за этот год.

Стал спокойнее. Тот надрыв, который преследовал его все те пять лет, исчез. Он вернул себе свое имя, свой бизнес, свою жизнь.

Но самое главное — он вернул мне меня.

Мы приехали домой.

Камин в гостиной уже был растоплен. По дому разносился запах хвои и свежей выпечки — наша экономка приготовила ужин и ушла, оставив нас одних.

— Иди, переодевайся, я пока накрою на стол, — Максим чмокнул меня в нос и отправился на кухню.

Я поднялась на второй этаж, в нашу спальню.

Достала из сумочки картонную коробочку. Пальцы предательски дрожали.

Я зашла в ванную, закрыла дверь на щеколду.

Господи. Ну почему мне так страшно? Я же знаю, что это невозможно. Врачи говорили мне это сотни раз. Мой организм перенес тяжелейшую операцию. Моя иммунная система искусственно подавляется препаратами. Какая беременность?

Но тошнота по утрам… И эта странная, тянущая тяжесть внизу живота… И задержка уже почти десять дней.

Я вскрыла упаковку.

Сделала всё, что нужно, по инструкции. Положила тонкую пластиковую полоску на край белоснежной раковины.

Три минуты.

Нужно подождать всего три гребаные минуты.

Я ходила из угла в угол по просторной ванной, кусая губы. Время превратилось в густую, вязкую смолу. Мое сердце колотилось так, что его стук отдавался в висках.

— Оксан! — раздался голос Максима снизу. — Ужин готов! Ты скоро?

— Иду, милый! Пару минут! — крикнула я в ответ, срываясь на хрип.

Я посмотрела на экран телефона.

Время вышло.

Я подошла к раковине на негнущихся ногах. Зажмурилась. Сделала глубокий вдох, словно перед прыжком в ледяную воду.

И открыла глаза.

Мир вокруг меня перестал существовать.

Я не видела ни дорогой плитки, ни зеркала, ни своих дрожащих рук. Я видела только этот крошечный белый экранчик.

Одна полоска была яркой, контрольной.

А рядом с ней… рядом с ней четко, ясно и безоговорочно горела вторая.

Две полоски.

Беременна.

— Нет… — я прижала ладонь ко рту, из которого вырвался сдавленный, полусумасшедший всхлип. — Господи, нет… Этого не может быть.

Я схватила тест, поднесла его к самым глазам.

Она не исчезла. Вторая полоска была такой же яркой, как первая. Это не реагент. Это не ошибка. Это новая жизнь.

Жизнь, которая зародилась во мне вопреки всем законам медицины. Вопреки приговорам врачей. Вопреки логике.

Слезы хлынули из моих глаз водопадом.

Я сползла по стене и села прямо на холодный кафельный пол, зажимая рот руками, чтобы не закричать на весь дом.

Я беременна. У меня будет ребенок. Наш ребенок. Ребенок от мужчины, которого я люблю больше собственной жизни.

— Оксан? — послышались тяжелые шаги на лестнице. — Ты чего там застряла? Тебе плохо?

Ручка двери дернулась.

— Открой, — голос Максима мгновенно стал тревожным, напряженным. В нем снова проснулся тот самый хищник, готовый защищать свое. — Оксанка, открой дверь! Что случилось?!

Я дрожащими руками повернула щеколду.

Дверь распахнулась.

Максим влетел в ванную, бледный как полотно. Его глаза лихорадочно ощупывали мое лицо, мое тело, ища причину моих слез.

— Что болит?! — он упал передо мной на колени, хватая меня за плечи. — Печень? Шов? Говори, я сейчас вызову Игоря!

Я смотрела на него сквозь пелену слез и не могла перестать улыбаться. Мои губы дрожали, я плакала и смеялась одновременно.

— Макс… — прошептала я, протягивая ему сжатый кулак.

Он непонимающе посмотрел на мою руку.

Я разжала пальцы.

На моей ладони лежал пластиковый тест с двумя яркими, красными линиями.

Максим замер.

Он смотрел на этот кусок пластика так, словно это была бомба. Секунда. Две. Три.

Его мозг блестящего врача анализировал информацию. Я видела, как в его глазах шок сменяется неверием, а неверие — абсолютно первобытным, сносящим крышу озарением.

Он поднял на меня глаза.

— Это… — его голос, всегда такой властный и твердый, сейчас сорвался на беспомощный, хриплый шепот. — Это то, о чем я думаю?

— Я беременна, Макс, — выдохнула я, и новые слезы покатились по щекам. — У нас будет малыш.

Лицо Максима исказила судорога.

Он — человек, который не боялся смерти, который ломал судьбы врагов одним звонком, который вытащил меня из ада, — вдруг закрыл лицо руками и… заплакал.

Его широкие плечи затряслись. Он издал глухой, сдавленный рык, в котором было столько счастья, боли и облегчения, что у меня разорвалось сердце.