— О, поверь мне, — его голос стал таким тихим и жутким, что даже гудение ламп в бункере, казалось, стихло. — Мой дорогой братец ответит за всё. Я уже запустил процесс. Он хотел уничтожить нас? Он просто не знал, кого именно он разозлил.
Максим посмотрел поверх моей головы куда-то в стену.
— К тому моменту, как мы покинем этот бункер, от жизни Артема Смирнова не останется камня на камне. Я сотру его в порошок. Законными и незаконными методами. Он будет молить о смерти.
В его словах была такая леденящая кровь уверенность, что я даже не сомневалась — так и будет.
Я прикрыла глаза, слушая ровный, мощный стук его сердца.
Нас искали. Кольцо облавы сжималось. Мы сидели в подземелье, словно загнанные волки, облизывая свои раны.
Но впервые за все это время мне было не страшно.
Потому что самый опасный хищник в этом лесу был на моей стороне. И он уже обнажил клыки, чтобы разорвать тех, кто посмел бросить нам вызов.
Моя голова раскалывалась так, словно внутрь черепа засунули петарду и подожгли фитиль.
Я с трудом разлепил один глаз. Комната плыла. Обои казались мутным, серым пятном. Во рту пересохло настолько, что язык прилип к небу, а на губах запеклась корка от крови. Мой сломанный нос пульсировал тупой, изматывающей болью при каждом ударе сердца.
Я лежал на полу. Прямо на дорогом паркете в гостиной нашего пентхауса.
Под щекой чувствовалась липкая лужа — пролитый виски. Рядом валялась пустая бутылка.
Я попытался сесть, но комната тут же пошла кругом. Желудок скрутило спазмом тошноты. Я сдавленно застонал, хватаясь руками за голову, и перекатился на спину, уставившись в потолок.
Господи, как же мне хреново.
Вчерашний день навалился на меня тяжелой, бетонной плитой. Полиция. Следователь Волков с его колючими глазками. Подписка о невыезде. Мое заявление, которое обернулось против меня же самого.
Я в ловушке.
Макс жив, и он идет за мной. Полиция думает, что я убил Оксану ради квартиры. Приставы забрали мою машину. Я банкрот. Я никто.
В тишине квартиры вдруг раздался резкий, пронзительный звонок телефона.
Звук ударил по натянутым нервам, как удар хлыста. Я вздрогнул. Телефон валялся где-то под диваном.
Я на четвереньках пополз к звуку, задыхаясь от боли в лице. Нашарил аппарат трясущимися руками. Экран был треснут, но на нем отчетливо высвечивалось имя: «Вадим. Инвестор».
Вадим был моим главным партнером. Человеком, который давал деньги на закупку товара для моей фирмы, пока Оксана покрывала наши текущие расходы. Вадим был серьезным человеком, из тех, с кем лучше не ссориться.
Я судорожно сглотнул, провел пальцем по экрану и поднес трубку к уху.
— Да, Вадик, — прохрипел я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Привет.
— Ты где, урод? — голос Вадима был тихим, ледяным и не предвещал ничего хорошего.
— Дома. Приболел немного. Слушай, по поводу той поставки...
— Заткнись, — оборвал он меня так резко, что я поперхнулся. — Какая нахрен поставка, Смирнов? К нам сегодня утром в офис маски-шоу нагрянули. ОБЭП. Выносят сервера, изымают бухгалтерию.
У меня внутри все оборвалось.
— Как ОБЭП? Почему? — пролепетал я, чувствуя, как по спине стекает липкий пот.
— А это ты мне скажи, сука! — рявкнул Вадим. — Следователь трясет бумажками, где черным по белому прописаны все наши левые схемы за последние два года! Кто-то слил им всю базу! Всю нашу внутреннюю кухню, Смирнов!
Макс.
Это сделал Макс. Он же обещал. Обещал уничтожить меня законными и незаконными методами. Он натравил на меня ОБЭП.
— Вадик, клянусь, я тут ни при чем! Это подстава! — закричал я, срывая голос. — Меня самого сейчас прессуют! Мой брат...
— Мне плевать на твоего брата! — взревел инвестор. — Ты оказался гнилым, Смирнов! Ты привлек к нам внимание! Мои юристы сейчас пытаются отмазать мою долю, но ты... ты пойдешь ко дну. Я сливаю тебя.
— Что значит сливаешь?! Вадик, мы же партнеры!
— Были партнерами, пока ты не начал тащить деньги из общака, чтобы покрывать свои личные кредиты. Думал, я не узнаю, что твоя баба заблокировала карты, и ты начал крысятничать?
— Я бы вернул! — взвыл я.
— Ты вернешь. Всё до копейки, — голос Вадима стал страшным, лишенным эмоций. — На тебя повесят все недостачи фирмы. Документы уже готовы. Я сделаю так, что ты сядешь надолго, Артем. А если не сядешь — мои люди найдут тебя и переломают ноги. Считай, что ты труп.
В трубке раздались короткие гудки.
Я отбросил телефон, словно он был раскаленным утюгом.
Конец.
Моя фирма. Мой бизнес. Мой имидж успешного человека. Всё сгорело дотла за одно гребаное утро.
На меня повесили все долги. Меня будут искать не только менты, но и бандиты Вадима. А Макс... Макс просто будет сидеть в тени и наблюдать, как меня разрывают на куски.
Я схватился за голову, раскачиваясь из стороны в сторону.
Как я докатился до этого?
Еще неделю назад у меня было всё. У меня была жена, которая отдавала мне всю зарплату и не задавала лишних вопросов. У меня была молодая, красивая любовница. У меня была дорогая машина.
Я хотел большего. Я выгнал Оксану, думая, что она отработанный материал.
Каким же я был идиотом.
— Вставай, — раздался сверху холодный, полный брезгливости голос.
Я с трудом поднял голову.
Передо мной стояла Настя.
Она была одета в свой лучший брендовый костюм. На лице — идеальный макияж, скрывающий следы бессонной ночи. В одной руке она держала свою дорогую сумочку, а другой катила за собой огромный, набитый вещами чемодан.
Рядом с ней жался Данька, одетый в теплую куртку и шапочку. В руках малыш сжимал плюшевого медведя, которого ему когда-то подарила Оксана.
— Насть... — я попытался встать, но ноги не держали. Я рухнул обратно на колени. — Настюш, ты куда собралась?
Она смотрела на меня сверху вниз. И в ее глазах я не видел ни капли любви, ни капли жалости. Только чистое, концентрированное отвращение. Точно так же она смотрела на свою сестру в тот день, когда мы ее выгнали.
— Я ухожу, Артем, — ледяным тоном произнесла она.
