— Уходите. Прямо сегодня ночью, — умоляюще произнес Игорь. — Спасайте себя. Мы выходим Оксану. Обещаю вам головой. А когда она окрепнет, она сама вас найдет.
В кабинете повисла мертвая тишина.
Я ждала. Я молилась всем богам, чтобы он согласился. Чтобы он ушел. Он и так сделал для меня невозможное — он подарил мне жизнь. Я не могла позволить ему гнить в тюрьме ради меня.
— Нет, — голос Максима прозвучал тихо, но с такой железобетонной непреклонностью, что у меня по спине пробежали мурашки.
— Максим Андреевич! — в отчаянии воскликнул Игорь.
— Я сказал — нет! — Макс развернулся, и я увидела его профиль. Жесткий, хищный, непреклонный. — Я оставил ее однажды. Пять лет назад я сделал этот выбор, чтобы спасти ее. И что в итоге? Ее чуть не сожрала эта опухоль, а мой братец вытирал об нее ноги! Я больше не повторю эту ошибку.
Он шагнул к Игорю, нависая над ним.
— Я не сдвинусь с места, пока она не будет готова ехать со мной. Если они придут сюда — я буду отстреливаться. Я положу их всех на пороге этой палаты, но я ее не оставлю. Разговор окончен.
Я больше не могла слушать.
Слезы душили меня. Ноги подкосились. Я толкнула дверь, и она с громким скрипом распахнулась.
Максим и Игорь резко обернулись.
— Оксана... — Макс побледнел. В один прыжок он оказался рядом со мной, подхватывая меня под локоть, потому что я начала оседать на пол. — Что ты здесь делаешь? Тебе нельзя столько ходить!
— Игорь, выйди, — прохрипела я, не сводя глаз с лица Максима.
Анестезиолог молча кивнул и быстро выскользнул в коридор, плотно закрыв за собой дверь.
Мы остались одни.
Максим попытался подхватить меня на руки, чтобы отнести в палату, но я уперлась ладонями в его широкую грудь и изо всех сил оттолкнула его.
— Не трогай меня, — мой голос дрожал от слез и злости на саму себя. — Я все слышала, Максим. Все до последнего слова.
Он замер. Его руки медленно опустились. Лицо превратилось в непроницаемую, каменную маску, но в глазах плескалась боль.
— Тебе не нужно было этого слышать, — сухо сказал он. — Это не твои проблемы.
— Не мои проблемы?! — я сорвалась на крик, и тут же схватилась за живот от резкой боли. — Ты из-за меня здесь сидишь! Тебя ищут как террориста! Если они найдут этот бункер, тебя убьют, Максим! Убьют или посадят навсегда!
Я сделала неуверенный шаг к нему и схватила его за грудки, сминая черную ткань водолазки.
— Уезжай! — я трясла его, захлебываясь слезами. — Уходи прямо сейчас! Собирай вещи и беги по своему каналу за границу! Игорь прав, они меня выходят! Я сильная, я справлюсь!
Максим стоял неподвижно, как скала, позволяя мне бить его по груди.
— Уходи, Макс, пожалуйста... — мои силы иссякли, и я просто уткнулась лбом в его плечо, рыдая навзрыд. — Я не смогу жить, зная, что из-за меня ты сидишь в клетке. Ты подарил мне жизнь. Не отнимай у меня самое дорогое. Свою свободу.
Его большие, горячие ладони легли на мою спину. Он обнял меня так крепко, словно пытался вдавить в себя, спрятать под своей кожей от всего этого кошмара.
— Глупая моя, Оксанка, — его голос был хриплым, полным такой нежности, что у меня разрывалось сердце. — Какая же ты у меня глупая.
Он мягко, но настойчиво отстранил меня от себя, заставив посмотреть ему в глаза.
— Ты думаешь, мне нужна свобода, в которой нет тебя? — тихо спросил он.
В этих словах не было пафоса. Не было театральности. Это была голая, концентрированная правда человека, который уже прошел через этот ад.
— Пять лет, Оксана, — он провел большим пальцем по моей мокрой щеке. — Пять лет я жил свободным. У меня были деньги. У меня была власть. Я мог поехать в любую точку мира. И знаешь, что это была за жизнь?
Он горько усмехнулся, и в этой усмешке было столько боли, что я задохнулась.
— Это была пытка. Я просыпался в роскошных отелях и ненавидел каждое утро, потому что на соседней подушке не было твоих волос. Я пил дорогой виски, а он казался мне на вкус как пепел. Я был свободен физически, но моя душа была прикована цепями к твоей хрущевке. К твоим окнам, за которыми я следил через своих людей.
Максим наклонился, его лицо оказалось в миллиметре от моего.
— Я больше не хочу такой свободы. Без тебя этот мир для меня — просто пустая, мертвая декорация.
— Макс... но полиция... Артем... они же не остановятся, — всхлипнула я, цепляясь за его руки.
— Пусть не останавливаются, — в его глазах вспыхнул ледяной, безжалостный огонь хищника. Тот самый огонь, который заставлял врагов дрожать от страха. — Пусть приходят. Я разорву горло любому, кто попытается к тебе приблизиться.
Он обхватил мое лицо обеими руками.
— Запомни раз и навсегда. Я никуда не уйду. Я буду сидеть у твоей кровати, я буду менять тебе бинты, я буду носить тебя на руках. Если нас найдут — я приму бой. Если меня посадят — я буду сидеть, зная, что ты дышишь, что ты здорова, что эта опухоль больше не жрет тебя изнутри.
— Это безумие... — прошептала я, но мои губы уже сами тянулись к нему.
— Это любовь, Оксанка, — просто ответил он.
Он накрыл мои губы поцелуем.
В этом поцелуе не было страсти. В нем было отчаяние, горечь и абсолютная, железобетонная клятва. Он передавал мне свою силу, убеждая меня в том, что его решение окончательно и обжалованию не подлежит.
Я отвечала ему, глотая слезы.
Мой эгоизм кричал мне: «Соглашайся! Пусть останется!». А мой разум умолял оттолкнуть его, спасти, прогнать.
Но я не могла. Я физически не могла его отпустить. Я слишком долго была одна. Я слишком долго боролась со всем миром в одиночку.
— Мы выберемся, — прошептал Максим, отрываясь от моих губ. Он тяжело дышал, глядя в мои глаза. — Мы обязательно выберемся. Дай мне еще неделю. Как только ты сможешь нормально ходить, мы уйдем. Я уже готовлю коридор.
— Куда? — с надеждой спросила я.
— Туда, где до нас не дотянется ни один следователь. Но до этого момента... мы должны сидеть тихо.
Я кивнула, прижимаясь к его груди.
— А Артем? — это имя все еще отдавало горечью на языке. — Он останется безнаказанным? Он сдал нас, Макс! Он чуть не убил нас!
Я почувствовала, как мышцы под водолазкой Максима напряглись, превращаясь в камень.
