— Не торопись, я могу тебя и разочаровать! — я заглянул в вырез блузки Монро, тяжело вздохнул

— Ты? Вздор! Я уже тебя обожаю!

Сильный аванс. Монро убежала переодеваться, а я облокотился на тёплый камень балюстрады, посмотрел на эту синюю воду, на эту дремлющую колонию — и подумал, что дела делами, а пару дней этого рая я, пожалуй, точно заслужил. Рая в компании ангела!

На частный пляж отеля мы спустились с досками под мышкой — я свою нёс легко, Мэрилин волокла свою, путаясь в ремешке, спотыкаясь и хохоча.

Пляж был чудо. Узкая полоса белого, почти сахарного песка, отгороженная от остального мира живой изгородью и невысокой оградой; у калитки скучал охранник-багамец в белой форме, сразу подтянувший при виде нас. Ряд шезлонгов под полосатыми зонтами, аккуратно сложенные махровые полотенца, маленький бар под пальмовой крышей, где бармен протирал стаканы, явно не зная, чем себя занять. И — ни души. Будний полдень, мёртвый сезон между наплывами, весь этот рай был в нашем полном распоряжении. Носильщик принял у нас доски, воткнул в песок зонт, расставил шезлонги прямо у кромки воды и испарился.

Мэрилин сбросила пляжный халат — и я с трудом сглотнул.

На ней был белый купальник, простой, без всяких изысков, и именно поэтому смертельный. Платиновые волосы, золотистая кожа, эти знаменитые формы, которыми бредила вся мужская Америка, — и всё это в трёх шагах от меня, на пустом пляже, под палящим солнцем. Я отвёл глаза к морю и сделал вид, что изучаю волны. Волны, к слову, и правда шли отличные — ровные, длинные, как по заказу.

— Сначала купаться! — объявила она и с разбега бросилась в воду, подняв тучу брызг.

Мы плескались, как дети. Вода была тёплая, прозрачная до самого дна, и Мэрилин визжала от восторга, ныряла, отфыркивалась, брызгала в меня, а я брызгал в ответ. Вся звезда с неё смылась первой же волной — осталась смешливая девчонка, какой она, наверное, и была до того, как из неё сделали Монро.

Потом я вытащил доски на песок, достал брусок воска и принялся натирать их, объясняя на ходу — зачем, почему, как ложиться, как ловить волну, где центр тяжести. Мэрилин слушала вполуха, больше разглядывая, как я работаю руками.

— Ну, пошли. Будешь учиться.

Учёба превратилась в сплошной смех. Сначала я держал доску, пока она пыталась на неё забраться, — и доска всякий раз выскальзывала, окуная Мэрилин с головой. Она выныривала, отплёвываясь, хохоча, цепляясь за меня, и я ловил её за талию, ставил на ноги — а руки сами не торопились отпускать.

— Держи меня! Держи, я падаю!

— Я держу. Ноги шире. Колени мягче. Не напрягайся так.

— Легко тебе говорить. — Она балансировала, раскинув руки, на качающейся доске, и снова летела в воду, утаскивая меня за собой.

Мы оба ушли под воду, вынырнули лицом к лицу, совсем близко, мокрые, задыхающиеся от смеха. С её ресниц капало, прядь волос прилипла к щеке. Я отвёл эту прядь — просто так, машинально. Она не отстранилась.

— Ты плохой учитель, Кит, — сказала она тихо, всё ещё держась за мои плечи в воде. — Совсем меня не научил. Я ни разу не встала.

Мэрилин сильно покраснела, дыхание у нее явно участилось. А еще зрачки… Они были огромные, в полглаза!

— Зато ты отлично падаешь. — Я не убирал руки с её талии, и она не просила убрать. — С тебя ещё попотеть надо, мисс Монро. Талант есть, дисциплины нет.

— А ты построже. — Она прищурилась лукаво, в самых уголках губ пряталась улыбка. — Я люблю, когда строго.

Волна толкнула нас друг к другу, и на секунду между нами не осталось ни воды, ни воздуха. Я чувствовал на лице её тёплое дыхание, видел, как она перестала смеяться и смотрит на меня уже без всякого кокетства — серьёзно, ждуще. Где-то за спиной шумел прибой, кричали чайки, дремал на жаре пустой пляж.

— Идём-ка обсохнем, — сказал я хрипловато, отрываясь от неё первым. — Сгоришь на таком солнце. У тебя кожа белая.

— Трус, — шепнула она мне вслед, но пошла следом, выжимая волосы, и я спиной чувствовал её улыбку. И еще взгляд на свою задницу.

Мы растянулись на шезлонгах под полосатым зонтом, бармен принёс нам два высоких запотевших бокала Пино-Колады. Мэрилин потягивала через соломинку, поглядывая на меня поверх бокала, и в этом взгляде было обещание, которое не нуждалось в словах. Спешить было некуда. У нас впереди были целых три дня, своя терраса, своё небо в попугаях — и весь этот тёплый, ленивый, сговорчивый остров.

Я закрыл глаза, подставил лицо солнцу и улыбнулся. Дела подождут до завтра.

Солнце перевалило за полдень, тени от зонта стало почти не видно, а мы всё лежали на шезлонгах, разморённые жарой, ромом и морем, и лениво болтали обо всём подряд. Точнее, болтала в основном Мэрилин, а я слушал, прикрыв глаза.

Разговор, как всегда у неё, скоро свернул к больному.

— Ты не представляешь, Кит, как мне всё это надоело. — Она крутила в пальцах соломинку. — Опять блондинка. Опять дурочка. Опять хлопает глазами и не может сосчитать до трёх. Они меня вообще за актрису не держат. Я тебе уже говорила, что хочу серьёзные роли. Настоящие. Чтобы зрители плакали!

Я приоткрыл один глаз и посмотрел на неё.

— А ты к ним готова?

— В смысле? — Она аж приподнялась на локте.

— В прямом. Серьёзные роли — это серьёзная работа. Потянешь сложное амплуа? По-настоящему сложное?

— Конечно потяну! — Она вспыхнула. — Например? Как в твоем «Привидении»?

— Еще сложнее— Я задумался, глядя в небо. — Например, роль романтичной проститутки.

Мэрилин охнула и открыла рот. Лицо у неё вытянулось — она явно представила скандал, газеты, Занука с инфарктом.

— Кит, ты с ума сошёл, мне такое в жизни не дадут сыграть… Тут фильм засудили просто за слово «девственница»!

— Со сложной судьбой, — продолжал я, не обращая внимания, потому что в голове у меня уже разворачивался знакомый сюжет — из той, другой жизни, из фильма, который тут ещё лет тридцать никто не снимет. — Молоденькая совсем. Жизнь её уже потрепала, она никому не верит, давно ни на что не надеется. Но при этом ещё юная, наивная, в ней живёт что-то светлое, недобитое. А он — жёсткий, холодный делец. Богач. Тоже никому не верит, всех меряет деньгами. Прилетает в Лос-Анджелес на крупную сделку. Он, например, рейдер — скупает большие компании, разбирает их на части, продаёт по кускам. Акула бизнеса.

— И они встречаются? — Мэрилин уже забыла про слово «проститутка», подалась вперёд, глаза загорелись.

— Случайно. Он её, считай, нанимает на неделю — для приличия, чтобы было с кем выйти в свет на эти его деловые ужины. А дальше — против их воли — оба влюбляются. Только всё против них. Его партнёры в бешенстве: что за девка, откуда, она нам всю репутацию испортит. Светское общество её не принимает. Даже — представь — продавщицы в дорогом бутике, куда он её приводит приодеть, нос воротят, хамят, выставляют за дверь: мол, не по карману тебе тут, девочка. Унижают.

— Ой. — Она прижала ладонь к груди. — Бедная.

— Но они всё преодолевают. И в финале — вместе. Он за ней приезжает. По-настоящему. Не как сделку закрывает, а как человек.

Мэрилин смотрела на меня круглыми глазами.

— Кит. — Голос у неё сел. — У тебя есть новый сценарий? Ещё один⁈

— Пока нет, — честно сказал я. — Пока только задумка. Так, крутится что-то в голове. Современная Золушка, если хочешь. Только вместо туфельки — чековая книжка, а вместо бала — деловой ужин.

— Современная Золушка, — зачарованно повторила она. — Боже мой. Кит, ты такой талант! Ты же гений, ты понимаешь? Занук, Майер, Вассерман — они все только о тебе и говорят. — Она вдруг соскользнула с шезлонга, опустилась рядом со мной на колени в песок и схватила меня за руку обеими ладонями. — Кит. Возьми меня в долю. В свою продюсерскую компанию. Пожалуйста! Я хочу не просто играть у тебя — я хочу быть частью этого всего. Я тебя умоляю.