— Кристофер… — тихо, почти беззвучно прошептала она мне на ухо, косясь на Хьюза. — Я… я не уверена, что смогу. Может, мне лучше уйти? Я чувствую себя не в своей тарелке.

Несмотря на то, что мы говорили тихим шепотом, Хьюз, обладавший феноменальным, почти звериным слухом, когда дело касалось контроля над ситуацией, резко обернулся. Его благодушное настроение испарилось в доли секунды, взгляд сделался жестким, пронзительным.

— У нас здесь все исключительно добровольно, милочка, — громко, отчеканивая каждое слово, произнес Хьюз, делая шаг в её сторону. — Никто никого не держит. Но запомни одну вещь: если ты сейчас уходишь, ты уходишь с этой вечеринки насовсем. А это значит, что ни одной, даже самой крошечной роли ни в одной студии «Большой пятерки» тебе больше не светит. До конца твоих дней. Даже в массовку не возьмут.

Я мысленно чертыхнулся. «Большая пятерка». Говард бил наотмашь. Он имел в виду титанов индустрии: Columbia Pictures, Warner Bros., MGM, Paramount Pictures и 20th Century Fox. Самое ироничное, что его собственная кинокомпания RKO Pictures в этот список сверхгигантов даже не входила, но влияния и связей Хьюза, видимо, вполне хватало, чтобы по одному щелчку пальцев перекрыть кислород любой начинающей актрисе на всех главных студиях Голливуда разом. Он мог уничтожить её карьеру до того, как она начнется.

— Но Лос-Анджелесу всегда нужны официантки, танцовщицы в кабаре и стрип барах — ледяным тоном добавил он, подведя черту. — Выбор за тобой.

Вивиан сглотнула. В её глазах отразилась целая гамма чувств — от смертельной обиды до трезвого, жесткого понимания голливудских правил игры. Она посмотрела на меня, словно ища поддержки, но я лишь пожал плечами. Мечта стоила слишком дорого, чтобы похоронить её в этой раздевалке.

Медленно, дрожащими пальцами Вивиан потянулась к молнии на спине. Платье соскользнуло к её ногам. Девушка сняла черный лифчик, потом пояс с чулками. Финальный аккорд… Вниз поехали трусики.

У нее была потрясающая, очень естественная фигура — аккуратная, подтянутая, с тонкой талией и красивым, плавным переходом к бедрам. Грудь — твердая, аккуратная «двоечка» с нежно-розовыми сосками. Но на фоне дородных студийных девиц Хьюза, Вивиан выглядела слишком натурально для этой эпохи. Подмышками у неё темнела легкая, аккуратная поросль, а в паху красовался вполне заметный, хотя и очень прилично подстриженный, ухоженный маленький темный треугольник волос.

Хьюз тут же прищурился, бесцеремонно разглядывая её интимную зону, и на его лице появилось выражение легкой брезгливости. Он повернулся ко мне:

— Знаешь, Кит, а ведь ты чертовски правильно делаешь, что заставляешь своих «заек» наглухо брить промежность. Теперь, после нашей поездки в Аспен, я наконец-то понимаю, как эти волосы у девок выглядят отвратительно вживую. Просто первобытные заросли какие-то.

Хотя у Вивиан там всё выглядело вовсе не отвратительно, а очень даже эстетично и аккуратно, слова Хьюза ударили по её самолюбию как хлыст. Вспыхнув от стыда, она инстинктивно сжалась, прикрывая ладонями свой паховый треугольник, а локтями пытаясь спрятать обнаженную грудь от его сального, критикующего взгляда.

Я подошел ближе, закрывая девушку от Говарда, подал ей белую тунику. Помог натянуть ее.

Хьюз потерял интерес к девушкам, начал разбираться с нашими тогами. Оказалось, он знает, как правильно навертеть эту простыню, — где заложить складку, через какое плечо перекинуть, где скрепить специальной фибулой.

— Стой ровно, — командовал он мне. — Не дёргайся. Вот так. Через левое. Теперь подбери здесь. Всё, ты римский сенатор. Голосуй за войну с Карфагеном.

Я вытянул вперед руку, показал большим пальцем вниз.

— Карфаген должен быть разрушен!

— Красавчик!

Потом раздвинулись внутренние двери, и мы вошли в сами термы.

Я ожидал многого, но всё равно замер на пороге.

Большой зал под сводчатым потолком, отделанный мрамором — белым, розовым, зеленоватым. Колонны. Бассейн с подсвеченной водой, от которой поднимался пар, отчего весь воздух был влажным, тёплым, пахнущим эвкалиптом и чем-то ещё, тяжёлым, сладким. По периметру — мраморные скамьи и ложа, застеленные тканями. И на этих ложах возлежала вся верхушка Голливуда.

Я узнавал их даже здесь, полураздетых, в тогах и без. Грузный, лысоватый человек с лицом доброго дедушки, который перерезал больше карьер, чем кто-либо в этом городе, — Луис Майер собственной персоной, повелитель «MGM». С ним у нас уже была возможность схлестнуться и Лазарю даже пришлось извиняться передо мной. На нем скакала в позе наездницы невысокая, голосистая блондинка с крупным бюстом. Груди раскачивались вправо влево, и похоже, Луису это нравилось. Периодически он их мял, отвешивал шлепки.

Чуть поодаль — сам хозяин, Дэррил Занук, жилистый, с вечной сигарой, окружённый стайкой щебечущих девиц в туниках. Одна из них ему сосала, стоя на коленях перед скамьей. Одну руку он положил ей на затылок, другую, пальцами засунул пальцы в промежность второй девушке и двигал там. Та театрально стонала.

Два пузатых, седых мужика на третьей скамье имели спереди и сзади высокую кучерявую негритянку. Причем они сцепили руки, двигались синхронно. Девушка же успевала подмахивать обоим, да еще скосить на меня глаза, когда мы появились в термах. Профессионалка!

— Кто это? — я кивнул Хьюзу на пузатых

— О, Это страшные люди, Кит. Барни Балабан — глава Парамаунта и Джек Уорнер — глава Warner Bros. Небось поспорили, кто быстрее кончит.

Говард вообще не удивился этой странной оргии. Девушки же раскрыли рты, застыли соляными столбами.

Слева от кинодеятелей, на мраморные скамьях, без девушек и с кубком в руках сидел совсем толстый мужчина, с залысинами и в очках. Они периодически запотевали, он отставлял кубок, протирал их. И внимательно следил за оргией. Товарищ прямо из анекдота — расценки в публичном доме: половой акт- 30 долларов, подглядывание за

половым актом −50 долларов, подглядывание за подглядывающим за половым актом — 100 долларов Заметив нас, стодолларовый товарищ, приглашающе помахал рукой.

— Ну, пошли знакомиться Вассерманом — Хьюз отвесил новый шлепок по попке Долорес, слегка подтолкнул вперед Ширли

— Он возглавляет какую-то крупную студию? Коламбию?

— О нет. Хуже. Это серый кардинал Голливуда, самый влиятельный человек Лос-Анджелеса. Все студии от него зависят и пляшут под его дудку. Это Лью Вассерман глава и владелец агентства MCA.

— Я ничего не понимаю. Всего лишь агентства?

— Он главный рабовладелец Голливуда. Во-первых, он всем рулит в гильдии киноактеров, Рейган у него там на посылках. Лью может остановить и порушить стачкой съемки любого фильма через профсоюз. Во-вторых, все кинозвезды — нынешние и начинающие — у него в агентстве на долгосрочном контракте с гигантскими штрафами. Пернуть боятся без его приказа. И его плотно прикрывает мафия. Имей в виду… Это не тот человек, с которым стоит ссориться!

Сразу после рукопожатия с Вассерманом, Хьюз махнул нашим спутницам в сторону бассейна.

— Девочки, идите поплещитесь пока. Согрейтесь. Потом мы вами займёмся.

Ширли, Долорес и моя Вивиан переглянулись с явным облегчением — особенно Вивиан, у которой будто гора с плеч, — и чуть ли не бегом помчались к парящей воде, придерживая короткие подолы. Я проводил их взглядом и повернулся к двоим самым опасным людям в зале. Хьюза тоже не стоило списывать со счетов.

Лью Вассерман не поднялся мне навстречу — такие люди не встают, к ним подходят. Он протёр запотевшие очки краем тоги, водрузил их обратно и оглядел меня медленно, как скототорговец на ярмарке.

— Значит, вот вы какой, Миллер. — Голос тихий, ровный, без нажима — голос человека, которому незачем повышать тон, потому что все и так замолкают, когда он говорит. — Какой-то вы очень молодой! Скажите-ка мне одну вещь. Откуда у начинающего издателя журнала с голыми девицами вдруг взялись четыре сценария, каких в этом городе никогда не писал? Только не рассказывайте, что сами. Не поверю.