— Шампанское. Холодное.
— Сию минуту.
Она прошла к маленькому бару в передней перегородке. Я сел в правое кресло у иллюминатора, положил трость в специальное гнездо у подлокотника. Линда вернулась с высоким хрустальным бокалом и поставила его на круглую подставку у моего локтя. Бутылку в ведёрке со льдом — на столик между моим и соседним креслом.
И тут же двинулась обратно к шторке — задёрнула её плотно, отделив меня от кормового салона. Я слышал, как там Шерил что-то говорила Кристи, Камилла смеялась, Хэнк отвечал на вопрос Сью — но звуки приглушились до уровня фоновой музыки.
— Капитан запросил разрешение на взлёт у диспетчера, — сообщила Линда, проверяя ремни в кресле напротив меня. — Через три минуты пойдём.
Она присела на угол свободного кресла напротив, сцепив руки на коленях, и стала ждать сигнала.
Я пил шампанское и разглядывал её через хрусталь бокала. Мы нет, да нет, пересекались взглядами. Линда то прядь волос поправит, то стрельнет в меня глазками. Весь набор женских сигналов, разве что губы не облизывает. А там есть что облизать! Пухлые, с ярко выраженной «галочкой»-изгибом над верхней губой. Где-то читал, что такой изгиб называется «арка Купидона».
Конвэйр пошёл по рулёжной дорожке, потом развернулся на полосе, дал полный газ. Винты загудели плотным басом, металл корпуса завибрировал. Через пятнадцать секунд нос оторвался от взлетки и Лос-Анджелес начал проваливаться вниз.
Я все-таки смог отвести взгляд от Линды, посмотрел в иллюминатор. Лётное поле Хьюза — ангары, аккуратные дорожки, «H-4» в боковом ангаре. Дальше — нефтехранилища Калвер-Сити, бульвар Сепульведа в виде тёмной полосы с двумя нитками огней, белые крыши Беверли-Хиллз справа, бесконечный жёлтый ковёр самого города уходящий до пляжей. Тихий океан слева — тёмно-синий, переходящий в фиолетовый ближе к горизонту. Солнце уже наполовину село за горизонт, оставив на воде широкую багровую дорожку, которая тянулась от пирса Санта-Моники до самого края мира.
Высоту мы набирали медленно, я успел внимательно рассмотреть крыши, пальмы даже фонари вдоль Беверли-Глен. Все, лишь не разглядывать губы Линды и коленки в чулках.
Через семь минут после взлёта Конвэйр выровнялся на крейсерской высоте, погасили сигнал «пристегнуть ремни», моторы вышли на ровный гул.
— Мистер Миллер, вам удобно? — Линда расстегнула свой ремень, поднялась. — Подушку под голову? Плед?
— Подушку.
Она кивнула, прошла два шага к багажной полке над свободным креслом напротив, потянулась вверх — обе руки подняты, синяя юбка натянулась, открыв на полтора дюйма выше колена тёмно-телесный шов на её чулке. Левая полка заклинила, она потянулась чуть сильнее, привстала на цыпочки.
Я поставил бокал. Единственный способ узнать, не просто ли так она поглаживала волосы, сделать первым шаг вперед. Я коротко провёл ладонью по её ягодице. Не сдавливая, не задерживаясь.
Линда не дрогнула. Не вскрикнула. Подушку она с полки достала тем же ровным движением, улыбнулась мне той же самой профессиональной улыбкой, с какой меня встречала у трапа. Только в её карих глазах зрачки расширились!
— Подушка, мистер Миллер, — сказала она, кладя её мне на колени. — Если что-то ещё — только скажите. Мы здесь для вашего удовольствия и комфорта!
И не пошла обратно к своему креслу.
Стояла рядом со мной, в проходе между креслами, и ждала. Спокойно. Без жеманства. Я понял — Линда работает у Хьюза не первый месяц.
В этот момент в динамике под потолком раздался треск, потом ровный голос капитана:
«Дамы и господа. Это капитан Морган, приветствую на нашем борту. Мы идём на эшелоне восемь тысяч футов, скорость двести семьдесят узлов, до Аспена два часа двадцать минут. Над Лас-Вегасом будем через пятьдесят минут, дальше через хребет Сангре-де-Кристо в Колорадо. Ветер попутный, погода отличная. Расслабьтесь и наслаждайтесь полётом. Наши стюардессы помогут вам сделать его незабываемым!»
Динамик щёлкнул.
Линда дождалась последнего щелчка. Потом — медленно, плавно — опустилась передо мной на колени в узком проходе между сиденьями. Прямо на ковёр. Юбка задралась чуть выше, но она этого не поправила. Сложила руки на моих коленях, поверх подушки. Подняла голову. Помада ярко-красная. Глаза карие с тёплым ореховым отливом. Аккуратные ровные ресницы.
— Мистер Миллер, — сказала она тихо, чтобы за шторкой не было слышно. — Как я могу сделать ваш полет незабываемым?
Я посмотрел на неё сверху вниз. На её приподнятое лицо. На белый воротничок форменной блузки с тёмно-синей бабочкой. На золотую эмблему «TWA» на пилотке. На её сцепленные на моих коленях руки в белых перчатках, которые она аккуратным движением начала стягивать — сначала правую, потом левую — и складывать на боковом столике.
— Например, вот так
Я расстегнул ширинку на брюках. И это не стало сюрпризом для Линды.
Зимний калифорнийский закат за иллюминатором уже превратился в узкую багровую полосу над чёрным океаном. Конвэйр шёл ровно, моторы гудели на басовой ноте, в которой я почти не различал отдельных оборотов винтов. За плотной серой шторкой в кормовом салоне Шерил что-то рассказывала Кристи, обе хихикали.
А ближе — в полуметре от моих коленей — стояли карие глаза Линды, в которых не было ни робости, ни принуждения, ни наигранности, а было только профессиональное доброжелательное любопытство к новому пассажиру высшей категории, плюс лёгкая, очень женская радость от того, что пассажир — молодой, красивый и с тем особым самоуверенным взглядом который возбуждает любую женщину.
Она наклонилась, достала член. Немного подвигала рукой, потом прикоснулась к нему губами. Очень мягко. Как будто пробуя.
Потом — медленнее, ниже, не торопясь, по тому маршруту, который у её работодателя в её программе обучения, видимо, был расписан в отдельной главе.
И в эту секунду я понял две вещи.
Первая. Хьюз действительно очень-очень своеобразный работодатель. Программа обучения в его авиакомпании по уровню профессионализма превосходила всё, что мне в моей прошлой жизни попадалось на бизнес-джетах от Дубая до Сингапура. Линда сосала с тем же спокойствием, точностью и вниманием к тонким реакциям клиента, с которыми её коллега в соседнем салоне разносили шампанское. Это была не самодеятельность. Это была отлаженная корпоративная функция. Я даже грешным делом подумал, а что если позвать сюда и блондинку тоже? Она присоединиться.
Вторая мысль, которая меня посетила была про Говарда. Я в эту минуту самую минуту, когда Линда наяривала мою головку, вдруг понял, почему Хьюз, скрытый ото всех, в полной паранойе и без единого настоящего человеческого контакта потихоньку сошел с ума. Когда у тебя в личной авиакомпании девушки обучены тому, чем сейчас занималась Линда, — у тебя постепенно отказывает способность отличать настоящую человеческую близость от профессионально оказанной услуги. Ты сначала привыкаешь к таким полётам. Потом — забываешь, как иначе. Зачем ухаживать, влюбляться, когда тебе вот так сосут по первому щелчку пальца? Потом — обнаруживаешь, что иначе уже не бывает. Потом — обнаруживаешь, что и сам перестал понимать, что иначе вообще должно происходить.
«Кит, — сказал я себе мысленно, медленно опуская руку на затылок Линды и наращивая темп, — ты сейчас, дорогой, очень аккуратно ступаешь по той же дорожке, по которой ушёл Говард. Помни об этом!»
Линда не отрываясь от процесса, подняла глаза. Поймала мой взгляд. Так и продолжала, контролируя реакцию. У девушки было чувство ритма. Почувствовав меня, она увеличила глубину, добавила небольшие стоны. Явно театральные.
За иллюминатором справа уже не было ничего, кроме черноты. Калифорния кончилась. Внизу плыла пустыня Мохаве, тёмная и однообразная. До Лас-Вегаса оставалось минут тридцать пять. До Аспена — два часа.
Я откинулся на тёмно-зелёный кожаный подголовник, закрыл глаза, и впервые за последние сутки, расслабился по-настоящему.
Хорошо летать самолётами Хьюза!
