После кухни мы дружной компании отправились осматривать спальни. Полли привезла с собой в багажнике полный комплект постельного белья — шесть стопок свежих хлопковых простыней и наволочек с тонкой стёжкой, восемь толстых пуховых одеял в плотных белых наперниках, подушки. Я попросил Хэнка выгрузить это все, принести в дом. И не забыть наши чемоданы из багажников лимузинов.

Главная спальня, моя, занимала весь восточный торец второго этажа. Просторная, тёплая, без лишнего пафоса. Большая кровать королевского размера с тёмно-ореховым изголовьем в форме разворачивающейся волны, обтянутым кремовым шёлком. Два прикроватных столика из светлого тика с настольными лампами в латунных торшерах. Стены — оштукатуренные, тёплого песочного цвета, с одной длинной горизонтальной картиной над кроватью — современной абстракцией в коричнево-золотых тонах. Большой персидский ковёр на полу. Окна в две стороны — на сад и на восток, к утреннему солнцу. Между окон — старинное кожаное кресло «Имс», с подставкой для ног. Гардеробная за тонкой раздвижной деревянной дверью — длинная комната с зеркалами в полный рост, шкафами от пола до потолка, мраморным туалетным столиком. Дверь в ванную — мраморная плитка, большая ванна на четырёх ножках, душевая с латунным душем и стеклянной перегородкой, двойная раковиной. Полотенцесушитель в виде латунной трубчатой батареи.

Я обошёл свою спальню, и было такое ощущение, что я зашёл в очень дорогой отель в Нью-Йорке. В лучший отель.

Спальни для заек располагались по обе стороны коридора, по три в ряд. Все одинакового среднего размера, у каждой своя ванная комната, у каждой одно или два окна в сад. Они были отделаны в разной цветовой палитре: голубая, розовая, кремовая, светло-зелёная, светло-жёлтая, светло-сиреневая. Кровати среднего размера, с покрывалами под цвет стен, с настольными лампами и маленькими письменными столиками. Просто, изящно, без излишеств.

Зайки заглядывали все осматривали, щупали, охали, ахали, оценивали ванные, открывали шкафы. У всех у них были фавориты. Шерил хотела розовую, Камилла — голубую, Кристи тоже хотела розовую, Сью — кремовую, Рейчел — светло-зелёную. У Шерил с Кристи назрел конфликт.

Я остановил его в зародыше.

— Дамы. Подходим сюда. — Я их собрал в коридоре. — Будем распределять справедливо. Я подбрасываю монету. Орёл-решка. Кто кому отдаёт первый выбор.

Шерил и Кристи бросили монету первыми — Шерил выиграла, выбрала розовую. Кристи взяла сиреневую — рядом. Дальше Камилла получила голубую без споров. Сью — кремовую. Рейчел — светло-зелёную. Еще оставалась одна светло-жёлтая, рядом с лестницей. Будет зарезервирована под будущую шестую зайку. На этом я планировал остановиться — расходы на девушек, их содержание будут существенными, разгоняться тоже не стоит.

Все довольны. Шерил даже забыла, что не пять минут назад ругалась с Кристи.

Они быстро разошлись по своим спальням разбираться с вещами.

Я спустился вниз. Полли с Китти уже суетились на кухне.

Адлер резала холодный ростбиф и копчёного лосося в тонкие полоски. Китти доставал свежий хлеб из упаковки, маринованные огурцы-корнишоны из банок, делала горчичный соус в маленькой пиалке. На плите грелся большой чайник со свистком. На углу буфета — открытая бутылка калифорнийского красного и девять бокалов на серебряном подносе. Одним «огнетушителем» мы не обойдемся. Придется открывать сразу вторую.

— Кит. — Китти повернулась ко мне, не отрываясь от ножа. — Расскажи нам от и до. Что у вас там было в Аспене?

И я рассказал.

Не всё, разумеется. Умолчал про бассейн и Камиллу, Шерил и Кристи с Хьюзом. Про последнее Полли и так знает, а Китти эта информация не нужна. Но про сделку изложил. Про двух банкиров, про их условия, про два класса долговых бумаг, про каскадный дефолт в марте, про триста миллионов суммарной стоимости активов. Про будущий «Хьюз Ньюс». Про встречу с Хамфри, обещанную Хьюзом.

— Повестка Маккарти не помешает сделке? — первой отреагировала Полли. И сразу вопрос — не в бровь, а в глаз.

— Я попрошу адвокатов затянуть слушания, перенести дату. Когда они все-таки состоятся, будет уже поздно включать заднюю.

Китти слушала молча, пестик в её руке двигался ритмично, взбивая соус. Потом она все-таки спросила:

— А каковы шансы? У этой сделки. Что всё пройдёт чисто, без катастрофы.

Я отпил вина. Подумал.

— Есть такой анекдот. Идёт молодой мужик к врачу. Врач его осматривает, говорит: «У меня для вас две новости, плохая и хорошая. С какой начать?» Мужик: «С хорошей». Врач: «Хорошая новость — у вас пятидесятипроцентные шансы выздороветь.» Мужик: «А плохая?» Врач: «Плохая — у вас точно так же пятидесятипроцентные шансы умереть.»

Полли первая засмеялась, Китти тоже улыбнулась.

— Так что шансы у нас пятьдесят на пятьдесят. Либо мы заработаем по двенадцать-пятнадцать миллионов чистыми, либо Маккарти по заданию Хёрст втопчет меня в землю. Других вариантов нет.

Поели мы быстро. Сэндвичи, нарезка, сыр, бокал вина каждому. Зайки спустились по очереди, перехватывали с подноса, что-то отвечали на расспросы Китти про Аспен, потом разбрелись наверх — спать, у каждой за плечами тяжёлый день перелёта, болели мышцы после 4 дней покатушек по горам. Потом ушел Хэнк:

— Пойду, помою машины и лягу спать.

— Вот тебе деньги — я достал полтинник из кошелька — Заправляться на этой неделе. Как закончатся, скажи, дам еще.

Через сорок минут Полли стала собираться.

— Я отвезу Китти домой и поеду к себе паковаться.

— Договорились.

Китти меня обняла на прощание. Чуть дольше, чем обычно. Я её бережно подержал.

— Когда станет известно, сразу дай знать, ладно?

— Обязательно

Они уехали на «Линкольне» Полли. Я остался один. Впервые за долгое время. Спустился в холл на первом этаже, включил телевизор. Шло вечернее шоу Эда Салливана. Комик по имени Джеки Мейсон шутил насчет Сталина.

— Вы слышали про дело врачей в Советском Союзе? В Америке, если врач ошибся, вы подаете на него в суд. В России, если врач не ошибся, его все равно арестовывают — на всякий случай.

Ха-ха-ха… Студия смеется, но как-то натужно.

— Советская пресса сообщает, что врачи хотели убить руководителей страны. Конечно, это звучит подозрительно. Любой врач, увидев советское руководство, скорее выписал бы успокоительное.

Крупный план лица ведущего. Улыбается, но тоже натужно. Шутка то так себе…

— В Москве еврейский врач теперь просыпается утром и думает: «Надеюсь, сегодня никто из руководства не заболеет».

Тут я уже не выдержал, переключил канал. Что-то американская пропаганда недорабатывает… Понятно, что в Штатах огромная и влиятельное еврейское лобби и не отреагировать они не могли. Но все как-то неуклюже, на скорую руку.

На Эй-би-си шел вестерн Дни Долины Смерти. И играл в нем, да… этот самый ублюдочный актер Рональд — составитель списков неугодных — Рейган. Я уже собрался совсем выключить телевизор, как в холл спустилась Рейчел. В халатике, волосы убраны в хвост. Макияж она уже стерла с лица, глаза припухшие. Плакала?

— Не могу заснуть! Можешь дать мне таблетку снотворного?

Я вспомнил о судьбе Монро.

— Дорогуша, даже не начинай привыкать к этой гадости! Ты плакала?

Рейчел села рядом, тяжело вздохнула.

— Да. Звонила брату, родители в ярости. Как-то узнали, что меня не было на занятиях в универе. Брат тоже отругал.

— У нас проблемы?

— Я их решу! Сама! Это моя жизнь и мой выбор.

— Хэнк может возить тебя на занятия по утрам. Кристи тоже.

— Да, это было бы кстати. Боюсь, когда выйдет журнал с нашими фотографиями… Из университета придется уйти. Каждый второй будет тыкать пальцем на лекциях.

— Возьмешь академ, переждешь бурю. Но с родителями надо будет переговорить.

Я встал, выключил телевизор, протянул девушке руку.