Я попрощался с Хэнком, водителем лимузина, потянул Мэрилин к лайнеру.

Самолёт стоял на бетоне, поблёскивая на утреннем солнце, — изящный двухмоторный «Конвэр», арендованный в «Пан Ам» за такие деньги, что я старался об этом не думать. В принципе можно было и дешевле договориться, через Хьюза. Но общаться с Говардом желания не было никакого.

У трапа выстроилась команда: две стюардессы в облегающей форме цвета морской волны, с одинаковыми улыбками и одинаковыми голубыми пилотками набекрень, и сам главный пилот — седеющий, подтянутый, в фуражке с золотым шитьём, лётчик старой школы, судя по выправке явно из военных.

Пилот шагнул вперёд встретить нас лично. Пожал мне руку, представился и тут же забыл о моём существовании. Всё его внимание досталось Монро. Он снял фуражку, прижал её к груди, рассыпался в любезностях, лично проводил Мэрилин до трапа, придерживая под локоть, и принялся обстоятельно, с лётными подробностями объяснять ей маршрут: курс на юго-восток, посадка для дозаправки в Майями, расчётное время до Нассау, погода над Мексиканским заливом, высота эшелона. Мэрилин слушала, распахнув глаза, ахала, прикладывала ладошку к щеке, спрашивала, не страшно ли лететь так высоко, — и бравый пилот таял на глазах, молодея лет на двадцать. Как же Мэрилин крутит мужиками… Вот он высший пилотаж!

Я смотрел на это со стороны и улыбался. Не ревниво — с искренним восхищением. Было в этой женщине что-то, чему невозможно научиться ни в одной актёрской школе. Она входила в помещение — и оно начинало вращаться вокруг неё. Седой пилот, прошедший, наверное, всю войну на бомбардировщиках, сейчас кудахтал над ней, как влюблённый школьник. Стюардессы и те смотрели на неё с обожанием, без обычной женской зависти. Очарование чистой воды, природный дар, на котором держалась вся её хрупкая, гениальная карьера. И я, человек, повидавший всякое, тоже невольно поддавался этому теплу.

Мы поднялись в салон — кожаные кресла, полированное дерево, букет живых цветов на столике. Стюардесса принесла шампанское; Мэрилин взяла бокал, я от своего отказался — рано. Двигатели зарокотали, самолёт вырулил, разбежался и оторвался от земли, прижав нас к спинкам кресел. Лос-Анджелес накренился и поплыл под крылом — сетка бульваров, блёстки бассейнов на холмах, в том числе и мой где-то там, внизу, и сразу дымка над океаном.

И пока мы набирали высоту, я невольно вернулся мыслями к последним дням перед вылетом.

Вернувшись тогда со шлюходрома Занука — выжатый, с тяжёлой головой — я застал поместье в движении. У ворот меня встретил Гвидо, который инспектировал охрану после истории с Куиннами: гонял Чета и сменщиков, проверял посты, что-то записывал в блокнот. А в доме обнаружилась Китти — она помогала Полли обустраиваться на новом месте и задержалась, пила кофе на кухне в обществе двух заек — Сьюзен и Рейчел.

Девушек я с кухни выставил — мягко, но решительно, — и позвал Гвидо. Мы сели втроём: я налил себе кофе, взял бисквит со стола.

— Ну как вечеринка у Занука? — первой спросила Китти, подвигая мне молочник.

— Познавательно. — уклончиво ответил я, не вдаваясь в подробности — Но для вас есть кое-какие новости. Китти, сколько у нас сейчас в кассе? Наличными — в офисном сейфе и в банковской ячейке?

Она прикинула, шевеля губами:

— Тысяч пятьдесят наберу.

— А сто?

— Ну… если снять со счёта ещё полста. — Она прищурилась. — А в чём дело, Кит?

Я обвёл их взглядом и сказал просто:

— Я знаю, кто возьмёт всех «Оскаров». Главный фильм. Главного актёра. Актрису. Все основные категории.

Повисла тишина. Все трое обалдело уставились на меня. Я рушил основы основ.

— И мы можем сделать ставки в букмекерских конторах города. Гарантированный выигрыш. И вы, кстати, можете повторить ставки на свои деньги — заработаете прилично.

Гвидо медленно покачал головой.

— Опасно, Кит. Букмекерские конторы в Лос-Анджелесе держит семья Бонанно. На крупном выигрыше по «верняку» они могут просто не отдать.

— А ты сделай так, чтобы отдали. — Я посмотрел на него в упор. — Привлеки капо, за процент. Пусть перетрёт с главой семьи. В конце концов, Бонанно не обязательно брать позицию на себя. Они могут перекрыться в чужих букмекерских конторах, на Восточном побережье. Так же можно?

Гвидо оживился, в глазах загорелся профессиональный интерес.

— Так — можно. Если через капо и предупредить, чтобы перекрылись — проблем не должно быть. Завтра же займусь. — И, помолчав, добавил осторожно: — Кит, а насколько это верные сведения?

— Сто процентов. От самих кинобоссов. При мне делили награды. В термах, между делом, как партию в покер.

— Грех на таком не заработать, — деловито согласилась Полли. — Я узнаю коэффициенты в разных конторах, выберем самые выгодные. Где-то на фаворита дают мало, а где-то на тёмную лошадку, которая у нас в кармане, можно взять хорошую фору.

— Вот и отлично. Тогда на вас двоих эта тема. — Я кивнул Гвидо и Полли. — И заодно, заканчивайте поскорее с переездом с четвёртого этажа. Я его отдам под продюсерскую компанию, музыкальный лейбл и брокеров — будут сидеть банковские ребята, скупать бумаги.

Китти всё это обдумывала, и я видел, как у неё в голове уже крутятся цифры, проценты…

— Кит! Ты чего замер так?

Я вздрогнул. Мэрилин тормошила меня за рукав, заглядывая в лицо своими огромными смеющимися глазами. Самолёт уже шёл ровно, под нами плыли белые облака.

— Забыл чего дома? — допытывалась она. — Паспорт взял? Чековую книжку?

Я засмеялся и хлопнул себя по нагрудному карману.

— Всё со мной, не волнуйся. И паспорт, и чековая книжка, и кое-что поинтереснее.

— Ах ты пошляк!

Дозаправка в Майами заняла меньше часа. Пограничный контроль провели прямо на борту: офицер в форме поднялся в салон, козырнул, проверил документы, шлёпнул штампы в наши паспорта — и тут же узнал Мэрилин. Растерялся, покраснел, попросил автограф. Она расписалась ему на бланке, потом на фуражке, потом ещё на еще одном бланке — для жены и дочери. Офицер сошёл по трапу совершенно счастливым человеком. Двигатели снова взвыли, и мы взяли курс на острова.

В воздухе нас принялись кормить — и кормили вкусно: холодные креветки, фрукты, какая-то нежная рыба под белым соусом. Мэрилин ела мало, больше пила шампанское и смотрела в иллюминатор на проплывающую внизу бирюзу. А потом, не оборачиваясь, как бы между прочим, завела разговор, такой… с подвохом.

— Кит… а мне Джо опять звонил. — Она крутила бокал в пальцах. — Извинялся. Говорит, всё осознал. Умоляет простить и вернуться. Может, мне стоит дать ему второй шанс? Как думаешь?

Я понял, что меня проверяют на теме Ди Маджо. Прощупывает реакцию — ревновать буду или нет, дорожу или так. Начну психовать или язвить… Любая реакция будет оценена и взвешена. Старый приём. Но отвечать на вопрос фальшью не хотелось, и я решил сказать правду — ту, в которую сам верю.

— Думаю, что возвращаться назад почти всегда ошибка, — сказал я спокойно, подцепляя креветку. — И дело не в Джо лично. Дело в самой механике.

— В какой ещё механике? — Она наконец повернулась ко мне.

— Смотри. Кто от кого ушёл? Он от тебя или ты от него?

— Ты же все знаешь! Он всё испортил. Ревность, скандалы. Драка с тобой.

— Вот. Если ты вернёшься после этого, ты ему пошлешь неверный сигнал! Что всё это сходит с рук. Что можно ревновать, скандалить, запрещать тебе быть собой — а потом красиво покаяться, и его примут обратно. Ты своими руками научишь его, что у его худших выходок нет никаких последствий. А люди, Мэрилин, мгновенно привыкают к безнаказанности. В следующий раз он сделает то же самое, только увереннее — он же будет знать, что ты всё равно вернёшься. Вот увидишь. Еще и передачи ему в тюрьму таскать будешь…

Она нахмурилась, задумалась.

— Но он клянётся, что изменится!

— Они все клянутся. — Я пожал плечами. — Только характер за пару месяцев не меняется. Если человек вспыльчивый и собственник — он таким и остался. Первые недели будет медовый месяц, оба на цыпочках, оба сдерживаются. А потом эйфория схлынет, и вылезет ровно то, что вас и развело. Те же сцены, те же упрёки. Ты просто потеряешь ещё год-другой, чтобы заново упереться в ту же стену.