Вот оно. Уже всё всё знают. Занук прочитал, разболтал, и теперь весь этот гадюшник в курсе, что у меня в продюсерском портфолио.

Две обнажённые служанки поднесли нам с Хьюзом вино — тяжёлые серебряные кубки, запотевшие от холода. Я принял свой, отпил. Терпкое, тёплое от ладоней, с привкусом смолы. Выдержал паузу — ровно такую, чтобы Вассерман понял: я не тороплюсь оправдываться.

— Можете верить, можете не верить, мистер Вассерман. Но тюрьма очень придаёт мотивации в жизни. А главное — там нечего делать. Скучно. Берёшь карандаш и пишешь.

Хьюз хохотнул, расплескав вино.

— Слышишь, Лью? Парень три недели в окружной отсидел и вышел с четырьмя хитами. — И, посерьёзнев, наклонился к Вассерману: — Не топи его на старте. Пусть попробует силы в кино. Уверен, всем интересно, что выйдет.

Вассерман пожевал губами, глядя поверх очков на скамьи возле бассейн, где догорала оргия — девушки по одной выбирались из пузанов и тянулись к воде, «кинопатриции» лениво наматывали тоги.

— Я-то не буду, — сказал он наконец. — А вот желающие найдутся. — Кивок в сторону скамей. — Этот город не любит чужаков с деньгами, которые умеют то, чего не умеют свои.

Оргия окончательно выдыхалась, последим со вскриком «отстрелялся» на попу негритянки Барни Балабан из Парамаунта. И как только в зале запахло окончанием, кинобоссы потянулись к нам — по одному, как акулы на запах. Подходили, знакомились, жали мне руку, сыпали вопросами и шуточками.

— Так это вы решили подвинуть Большую пятёрку? — Это Уорнер, мокрый, краснолицый, благодушный после своих утех. — А вытянете, молодой человек? Тут вода глубокая. Тонут быстро.

Майер — тот самый Майер, повелитель MGM, с которым мы уже схлестнулись на премьере и которому пришлось передо мной извиняться, — оглядел меня с кривой усмешкой и обратился ко всем сразу:

— Вы с ним поосторожнее, господа. Он такой, что палец в рот не клади. Я его с премьеры своей картины хотел выставить за внешний вид — так знаете, с кем он явился? С Полли Адлер! Она у него в «Ловеласе» работает!

По кругу прошёл уважительный гул. Имя Полли в этом городе значило больше любой рекомендации — все они в молодости через её заведения прошли, и все знали, что эта женщина помнит всё.

— А сценарии у него мощные, — вступил Занук, разжигая потухшую сигару. — Я читал. Говорю вам как есть: это будут шедевры. Такого ещё не снимали.

Пора было брать слово, пока меня окончательно не превратили в ярмарочную диковину.

— Господа. — Я поднял кубок, и они притихли. — Я вам не враг и не соперник. Послушайте деловое предложение. Во-первых: вам всем нужны хорошие рецензии и тёплые отзывы на ваши картины. У «Ловеласа» в марте тираж — пятьсот тысяч. Это больше, чем у «Эсквайра» и «Лайфа» вместе взятых.

По кругу пронёсся общий ах. Цифра ударила точно — для этих людей тираж картин был не абстракцией, а понятной валютой.

— Это во-первых. Во-вторых — по моей продюсерской компании. Сейчас у меня на руках четыре очень удачных сценария. Один я отдаю Говарду — снимем вместе с RKO. Остальные три готов честно распределить между студиями «пятёрки». Чтоб все могли заработать.

— Ох, зря Кон не приехал! — расхохотался Уорнер. — «Коламбия» пролетает мимо кассы! Ну что, разыграем монеткой? Нас тут четверо, а сценариев три.

— У меня одно условие. — Я сказал это быстро, пока азарт не остыл. — Чтобы во всех трёх фильмах снималась мисс Монро в главной женской роли.

И в ту же секунду меня кольнула неприятная, холодная мысль — а была ли сама Мэрилин на этих оргиях, когда была старлеткой? Я отогнал её. Не время.

Занук поморщился — Монро была его контрактной актрисой, его головной болью, его собственностью, и делиться ею он не любил. Сигара в его зубах нервно дёрнулась. Но четыре пары глаз смотрели на него, и отказ выглядел бы мелочно.

— Чёрт с тобой, — буркнул он наконец. — Отпущу её на эти съёмки. За процент от кассы.

Монетки ни у кого в тогах, разумеется, не нашлось. Разыгрывали на пальцах — камень, ножницы, бумага, как мальчишки во дворе, четверо самых могущественных людей Голливуда, полуголые, в простынях, под мраморными сводами.

Я кивнул сначала Хьюзу и он, не разыгрывая, сказал:

— Я беру «Смертельное оружие». Мне сказали там про копов, стрельба, взрывы — это моё. RKO такое любит.

— Там второй напарник негр — осторожно заметил Занук

— Ну и хер с ним, сейчас цветным послабления дают. Слышали про решение в Вашингтоне по юридическим школам?

Все кивнули.

— Точно вам говорю, в этом или следующем году сегрегацию отменят, так что мы с негром-копом будем в струе. Ну и вы знаете, как сейчас растут кассовые сборы у цветного населения в кинотеатрах.

Все опять покивали.

Дальше пошла игра на выбывание. Занук выбросил ножницы, Уорнер, Кон и Майер бумагу.

— «На гребне волны», — Занук выдохнул дым. — Сёрфинг, молодёжь, солнце. Под мою аудиторию. И Монро в купальнике — касса обеспечена. Какие условия, Кит?

Я пожал плечами:

— Доходы и расходы пополам. Я даю сценарий, вкладываюсь половиной бюджета, вы даете площадку, актеров, продакшен и берете на себя рекламу. Так понимаю, так многие продюсерские компании работают с «большой пятеркой».

И это не вызвало протестов. Условия и правда, были стандартными.

Следующий тур. Уорнер выдал ножницы, Майер и Барни опять бумагу.

— Тогда мне «Крепкий орешек», — кивнул киномагнат довольный. — Один мужик против целой банды в небоскрёбе. Мы в Уорнере такое снимем без проблем.

Последний тур, разыгрывается «Привидение». Барни против Майера. И… удача улыбнулась Лазарю. Камень против ножниц.

Глава Парамаунта побагровел, отшвырнул край тоги и разразился такой отборной матерной тирадой, что даже видавшие виды боссы поморщились. Махнул рукой в сторону бассейна, начал подзывать девушек — мол, к чёрту всё, пойду развлекаться дальше.

— Барни. Подожди. — Занук остановил его, и в голосе хозяина появилась другая нота — не игривая, деловая. — Нам ещё надо решить главный вопрос. Ради которого мы сегодня и собрались.

Все закивали. И повернулись ко мне.

Занук подошёл вплотную, вынул сигару и погрозил мне ею, как пальцем.

— Ладно. Пусть присутствует. Но рот на замок, договорились, Кит? Раз ты теперь в нашем клубе — запомни его первое правило. Полная конфиденциальность. Что услышал здесь — здесь и осталось. Иначе мы тебя со света сживем, пикнуть не успеешь.

Я ничего не понимал. Но кивнул — медленно, серьёзно, как человек, которого только что приняли в нечто, чего он пока не разглядел.

Вассерман допил кубок до дна. Перевернул его, стряхнул на мрамор последние капли. И в наступившей тишине, под плеск воды в бассейне, тихо произнёс:

— Давайте решать по «Оскару». Кто какой приз возьмёт в этом году.

Я решил, что ослышался. Да не может такого быть!

«Давайте решать по „Оскару“. Кто какой приз возьмёт…». Я стоял в дурацкой простыне с кубком в руке и ждал, что сейчас кто-нибудь засмеётся — мол, шутка, разыгрываем новичка, ха-ха-ха. Но никто не смеялся. Вассерман смотрел на меня поверх запотевших очков спокойно, буднично, как бухгалтер перед раскрытым гроссбухом, и до меня медленно, тяжело, как ледяная вода за шиворот, начало доходить.

Я-то думал — как всякий нормальный человек, выросший на легенде о «золотом рыцаре», — что киноакадемики голосуют. Тайно. Бюллетени, конверты, независимая аудиторская контора, драматическая пауза, «and the winner is». Я искренне полагал, что там, за кулисами, есть хоть какая-то честная случайность, борьба, интрига. А оказалось — вот оно как устроено. Главные награды делят здесь. В термах. Потные полуголые пузатые киномагнаты в тогах, только что слезшие с молоденьких актрис. Да, вот прямо сейчас, между третьим кубком вина и новой оргией в бассейне, они распишут, кому достанется самая желанная статуэтка в мире!

Я постарался, чтобы лицо меня не выдало. Рот на замок, как велел Занук. Но внутри всё переворачивалось.