Через десять минут «Конвэйр» встал у служебного перрона терминала. Не у общего гейта — у частного, который Хьюз держал для своих самолётов в Лос-Анджелесе. Шасси замерли, металлический трап мягко подкатился к двери.

Линда поднялась первой. Привела форму в порядок, поправила волосы под фуражкой, вернула профессиональную улыбку. Открыла дверь самолёта. В салон ворвался влажный воздух с морским запахом и шумом дождя.

— Спасибо, что выбрали авиакомпанию Хьюза. Хорошего вечера, дамы и господа.

Зайки выходили парами. Шерил, цепляясь за Сью; Кристи, обнимая Камиллу; Рейчел самостоятельно, ровным шагом. Хефнер сразу за ними. Хэнк — последним из пассажиров.

Я задержался у двери на полсекунды дольше, чем требовалось. Линда стояла на своём месте, по протоколу провожая каждого. Я в её ладонь, быстро и незаметно для остальных, сунул свою визитку.

— Позвони мне.

Она кивнула. Ладонь сжалась. Визитка исчезла в кармане её жакета.

Я вышел на трап.

Руни уже стоял на перроне внизу, без фуражки, под дождём, в одном пиджаке, абсолютно мокрый. Он не уходил в терминал. Он стоял и смотрел, как Хьюз выходит из кабины. Рядом толпились сотрудники аэропорта с зонтиками.

Хьюз спустился по трапу спокойным шагом, к нему тут же подскочил директор, закрыл от дождя. Говард поправил воротник пальто. Подошёл к пилоту. Они смотрели друг на друга секунд пять, в дождь, без слов. Потом Хьюз протянул руку.

Руни её взял. Пожал. Коротко.

— Спасибо, Билл.

— Хорошего вечера, мистер Хьюз.

Пилот развернулся и пошёл в техническое здание под дождём, не торопясь. Хьюз провожал его взглядом до самой двери. Мне кажется или Говард нажил себе серьезного врага?

В большом приёмном зале терминала нас ждали накрытые столы.

Директор аэропорта расстарался — длинный стол вдоль окна на пятнадцать персон. Серебряные ведёрки со льдом, четыре бутылки шампанского «Дом Периньон», графины с виски и бренди, тарелки с горячими сэндвичами, икрой, нарезкой, сыром. Большой кофейник на спиртовке. Свечи. Цветы — белые лилии, привезённые откуда-то в эту дождливую погоду специально.

— Мистер Хьюз! — Директор аэропорта много суетился, заглядывал в глаза Говарду — Я благодарю Бога, что вы целы!

Хьюз молча кивнул — Посадку и правда, надо отметить

Снял пальто, подошёл к столу. Сам открыл первую бутылку шампанского — пробка хлопнула, и над столом пошёл серебряный дымок.

— Дамы и господа. — Хьюз разлил, поднял бокал. — С удачной посадкой.

Все дружно чокнулись, выпили. Набросились на еду. Оно и понятно, народ перенервничал, теперь заедает и запивает стресс.

Через десять минут в зале установилась та особая атмосфера, какая бывает у людей, только что переживших общую опасность. Зайки разговаривали оживлённо и громко, перебивали друг друга, смеялись слишком резко. Хефнер ел сэндвичи подряд, не останавливаясь. Шерил уже допивала третий бокал. Один Хэнк вел себя культурно,

Хьюз стоял у окна и смотрел наружу.

За окном дождь действительно слабел. Небо над западом светлело. Тёмная пелена шторма уходила в сторону океана. Через стекло пробивались первые тонкие лучи позднего солнца.

— Полчаса. — Хьюз произнёс это вслух, не оборачиваясь. — Прямо обидно, Кит. Самые сложные метеоусловия за весь шторм — на нашей посадке. Если бы мы зашли через полчаса — был бы простой заход в моросящий дождик. Без приключений.

— Сдается мне, вы здорово обидели Билла

— Думаешь?

— Уверен

Я подошёл ближе, встал рядом, тоже посмотрел в окно.

— Говард. Стоило ли так рисковать?

Он повернул ко мне голову. Посмотрел внимательно.

— Кит. Живём один раз.

— Именно поэтому, может, не стоит играть в кости с погодой?

— Кит. Ты не понял, что я сказал. — Хьюз улыбнулся, и в его улыбке было что-то усталое, очень старое, очень личное. — Именно потому, что живём один раз — надо жить по максимуму. Если ты в каждый момент будешь выбирать самый осторожный из доступных вариантов — ты к шестидесяти годам обнаружишь, что не жил вообще. Вспомнить нечего. Я этого не хочу. Я предпочитаю время от времени садиться в шторм, чем умереть в кровати в подгузниках.

— Понимаю.

— Когда тебе будет пятьдесят, ты поймёшь это лучше.

Через сорок минут мы вышли из терминала к подъезду.

У бордюра стояли три лимузина — два чёрных и один белый. Два «Роллс-Ройса» и «Кадиллак Флитвуд» Хьюза. Наши были уже украшены черными и белыми кроликами. За ними я увидел свой Роадмастер, ключи от которого выдал Гвидо перед поездкой. А вот и он сам — вылез из машины, помахал рукой. О как улыбается! На все 32 зуба. Из «Роллс-Ройсов» вышли водители и я узнал парней из охраны. Посыпались приветствия, я пожал руки итальянцам.

— Ничего себе! — поразился Говард, обошел машины.

— Успели? — я кивнул на лимузины Гвидо

— В самый последний момент. Вчера только закончили с этими зайцами…

Хьюз же не постеснялся залезть в белый Роллс-Ройс, все там поразглядывать.

— Зря я его не взял в свое время — выбравшись обратно, Говард закурил — Уделывает Кадиллак на раз, два, три!

Все дружно согласились, водители принялись грузить чемоданы, зайки полезли внутрь. Хэнк и Хью отправились в Роадмастер.

— Ладно, Кит, до завтра — Хьюз затянулся сигаретой, посмотрел в небо. Оно все больше очищалось от туч — В восемь подъезжай к «Совиному Гнезду» Занука на Беверли-Хиллз.

— Совиному гнезду⁈

— Ну у него там в дубах совы живут.

Хьюз пожал мне руку, ушел к своему лимузину.

А Гвидо распахнул переднюю дверь первого «Роллс-Ройса» — белого, с чёрным зайцем. Я опустился на заднее сиденье. Камилла слева, Рейчел спереди.

И вот тут я по-настоящему первый раз ощутил, что значит лимузин.

Запах был — особый. Свежей телячьей кожи, восковой полировки палисандрового дерева. Я потрогал обивку. Кожа на сиденьях была мягкой, как живая ладонь, под пальцами прощупывалась тонкая ручная стёжка. Палисандр на дверных карманах и на длинной поперечной планке над спинкой переднего сиденья был отполирован до зеркального блеска, в нём отражались огни фонарей терминала. Под рукой обнаружилась маленькая дверца — за ней встроенный бар с тремя хрустальными графинами и шестью гранёными стаканами в специальных держателях. В одном графине — янтарный, явно бренди. В двух других — что-то прозрачное, не знаю что. Гвидо, я понял, оснастил машины с запасом.

— Кит. — Камилла рядом со мной провела ладонью по двери, по карману, по кожаному подлокотнику, и тихо ахнула. — Это все наше?

— Это, Камилла, наше. — Я налил себе на палец из бренди-графина, отпил. Хороший «Хеннеси», лет восемь. Гвидо знал, что заливать. — Белый — для официальных выездов, чёрный — мой рабочий. Дорогуша, в спинку переднего кресла встроен телефон, видишь? Снимай трубку, дай мне.

Лимузин тем временем мягко тронулся. Без единого толчка. На рессорах «Силвер Рейта» по мокрому асфальту мы поплыли в сторону Сепульведы так, будто под нами плыло само облако.

В трубку радиотелефона был встроен диск с цифрами, я тут же набрал номер офиса. Ответила новая секретарша:

— Журнал Ловелас, добрый вечер!

— Миссис Хэтуэй, здравствуйте. Это Кристофер, переключите пожалуйста, на Полли.

— Секунду мистер Миллер! Как долетели?

— Лучше не вспоминать. Попали в шторм.

— Ох, как ужасно!

Через пару секунд я уже говорил с Адлер. И спрашивала она меня ровно то же:

— Хьюз пилотировал лично? Ничего себе… В такой шторм.

— Полли, скажи, ключи у тебя от поместья?

— Да. Выезжать?

— Разумеется! Встречаемся у ворот.

Я открыл окошко в перегородке, что разделяло салон и сказал — Едем в Холмби-Хиллз, Чаринг-Кросс-Роуд.

Вся кавалькада отправилась за нами.