— Алексей Иванович, у тебя в доме светлее стало. Раньше, помню, пыль, беспорядок и ворчливая ключница. А теперь глаз радуется.

— Это все Катюша, — дядюшка довольно усмехнулся. — Она у нас хозяйственная.

Шувалов смотрел на меня тепло, но без бесцеремонности:

— Замечательная у вас племянница, Алексей Иванович. И красива, и умна, и рукодельница.

Дмитрий, до этого молчавший, спокойно произнес:

— А еще Катерина Петровна разбирается в живописи. Помогает мне каталог составить. Удивительно тонко чувствует стиль, — он говорил без заискивания, с искренним уважением. — Недавно определила, что портрет тети Ольги кисти ученика Кипренского. Я сам не сразу заметил.

Шувалов удивленно поднял бровь, посмотрел на меня с новым интересом.

— Вот как? Значит, не только хозяйка, но и ценитель искусств. Редкое сочетание.

Я опустила глаза, но на душе стало приятно. Дмитрий не пытался перехватить внимание, он просто сказал правду.

Шувалов, отодвинув тарелку, сказал:

— А что, Алексей Иванович, приезжайте ко мне на днях. У меня охота хорошая, постреляем, отдохнете. И Катерину Петровну берите. Покажу вам свое имение, сад, оранжерею. У меня тоже есть чем похвастаться.

Дядюшка оживился:

— Отчего же не приехать? Надо будет, Катюша?

— С удовольствием, Петр Алексеевич, — вежливо ответила я. — Спасибо за приглашение.

«Он хочет, чтобы я увидела его владения, — подумала я. — Чтобы задумалась о нем как о возможном женихе. Но у меня есть время. Траур — хорошая защита».

Обед закончился. Мужчины перешли в кабинет, к графинчику с наливкой. Сама принесла им чай, поставила на стол и удалилась. Слышала обрывки их разговора: о хозяйстве, о соседях, о видах на урожай.

Когда гость уехал, я зашла к дядюшке. Он сидел в кресле, потирал колено: устал за день, нога побаливала.

— Дядюшка, я сейчас принесу компресс, — сказала я. — Надо ноге помочь.

Я вышла и вскоре вернулась с теплой водой, уксусом и чистой тряпицей. Смочила тряпицу в растворе, приложила к колену, сверху укутала платком.

— Спасибо, Катюша, — он довольно вздохнул. — Заботливая ты.

— Это только на время, — ответила я. — А на ночь лучше привязать к больному месту капустный лист. Он снимает воспаление и отек, боль утихает. Старый способ, но верный.

Дядюшка удивленно поднял бровь:

— Капустный лист? Не слыхал. Ну что ж, попробуем, если ты говоришь.

Я кивнула, а сама подумала: «Хорошо бы и Дмитрию такое предложить. У него старая рана, небось тоже ноет к непогоде. Но неловко как-то. Дядюшка — родня, ему поможешь. А молодому барину не с руки такие заботы предлагать».

Помолчали. Потом дядюшка спросил:

— Ну как тебе Шувалов?

— Хороший человек, — ответила я уклончиво. — Видно, что хозяйственный.

Дядюшка хитро прищурился:

— Вдовец, богатый, крепкий. Тебе, Катюша, такой жених — не чета молокососам. Дмитрий, конечно, хорош, но что он имеет? Имение запущенное, себя не нашел. А Шувалов — хозяин, в силе. И к тебе, я заметил, присматривается.

Я вздохнула:

— Дядюшка, я в трауре по отцу. Год не прошел. Не до женихов мне.

Он кивнул:

— Верно, время есть. Только ты держи ухо востро. Оба хороши по-своему.

Я пожелала ему спокойной ночи и вышла. Проходя по коридору, увидела свет под дверью Дмитрия. Слышала шаги: он тоже не спал.

Поднялась к себе. Села у окна, смотрела на темный сад, на звезды, которые только начинали проступать на небе.

«Приглашение в гости, — подумала я. — Не просто обед, а целое имение. Увижу, как живут богатые помещики не по музейным экспонатам и не по историческим романам, а своими глазами. И каково это — быть хозяйкой в таком доме».

Я задумалась. Конечно, одной молодой девушке наносить визит холостяку или вдовцу было бы неприлично, но в сопровождении дядюшки, моего законного опекуна, это вполне допустимо. Тем более, что приглашены мы все: и дядюшка, и Дмитрий Сергеевич.

За окном чуть слышно шуршали листья. Где-то в доме пробили часы.

В голове уже крутились вопросы: как устроена оранжерея, какие породы собак на псарне, чем кормят гостей. Любопытство пересиливало усталость. А еще было интересно, как поведет себя Дмитрий в чужом доме. И что Шувалов скажет, когда мы приедем.

Я усмехнулась своим мыслям, расплетая косу.

«Посмотрим, — решила я. — Посмотрим».

Глава 8. В гостях у Шувалова

Я сидела на траве, подстелив плед, и смотрела, как вдалеке по полю несутся собаки. Дядюшка рядом оперся на трость, щурился от солнца. В воздухе пахло нагретой землей и полынью. Где-то за оврагом лаяли гончие, слышались резкие крики: «Гони!», «Стой!».

— Азартная вещь — охота, — сказал дядюшка, не оборачиваясь. — Люблю смотреть, как собаки работают.

— А почему не стреляют? — спросила я. — Я думала, охота — это с ружьями.

— Стрелять-то можно, да не на кого, — он усмехнулся. — Сезон закрыт. С весны до середины лета дичь берегут, чтобы не перевелась. Тетерева сейчас с птенцами, утки тоже. Вот и гоняют собак без ружей, чтобы навык не теряли.

Я кивнула, хотя раньше не задумывалась об этом. В двадцать первом веке охота для меня была чем-то далеким, из фильмов. А тут живая, с азартом, с собаками, которые носились по полю, припадая к земле.

Неподалеку я разглядела двух всадников. Шувалов — крупный, массивный, сидел в седле уверенно, покрикивал на псов. Дмитрий держался легче, подвижнее. Он нагнулся, что-то крикнул, и одна из легавых замерла в стойке: напряженная, с поднятой лапой.

— Хороша, — одобрительно сказал дядюшка. — Стойку держит.

Я смотрела на Дмитрия. Он был в своей стихии: ловкий, подтянутый, видно, что гусарская выучка не пропала. Шувалов тоже хорош, но тяжелее, массивнее. А Дмитрий как струна.

Охота кончилась быстро. Шувалов свистнул, собаки послушно сбились в кучу. Он погладил одну, что-то сказал егерю, потом подъехал к нам.

— Ну что, — сказал он довольно, — молодцы псы. Еще немного, и можно будет на настоящую охоту.

— Похвально, — кивнул дядюшка. — А теперь покажешь имение?

— С удовольствием, — Шувалов спешился, подал мне руку. — Прошу, Екатерина Петровна.

Мы поехали к усадьбе в экипаже по длинной липовой аллее. Дом оказался каменным, двухэтажным, с колоннами и широким крыльцом. Вокруг ухоженный парк, пруд, дорожки посыпаны песком. Везде чисто, аккуратно. Видна хозяйская рука.

Я мысленно сравнила с усадьбой дядюшки: там еще запустение, много работы, а здесь порядок, за которым явно следили. Но дядюшка, я знала, лишь после смерти тети Ольги махнул на все рукой. А Шувалов, видно, не привык распускать хозяйство.

— Конюшню покажу, — сказал он. — У меня лошади отличные.

Мы зашли в конюшню. Просторно, чисто, пахло сеном и кожей. Лошади стояли в стойлах, ухоженные, сытые. Я похвалила, но советов давать не стала: в лошадях я не разбиралась. Просто спросила, сколько голов, какие породы. Шувалов отвечал охотно, с гордостью.

Потом пошли на псарню. Там залаяли щенки, засуетились. Шувалов показал родословную подаренного щенка, рассказал о породе.

— Из этого помета, дядюшка, — сказала я тихо.

— Да, — кивнул тот довольно. — Хороший пес выйдет.

Дмитрий молчал, но слушал внимательно, видно, что тема ему тоже близка. Он даже спросил про одного из кобелей: как берет след, как работает в поле. Шувалов ответил, они обменялись короткими фразами. Я заметила, что Дмитрий не лезет с вопросами, но черпает новую информацию.

Наконец, Шувалов повел нас в оранжерею.

Я вошла и ахнула. Тепло, влажно, пахнуло землей и цветами. На полках горшки с розами, фуксиями, еще какими-то растениями. В центре гряды с томатами, высокие кусты, уже с завязями.

— А вот с помидорами беда, — вздохнул Шувалов. — Второй год мучаюсь. Листья желтеют, скручиваются, плодов мало.

Я подошла к кустам, присмотрелась. Вспомнила свои домашние эксперименты в прошлой жизни: клубника в горшках на подоконнике, авокадо из косточки, которое так и не выросло окончательно, попытки вырастить ананас из верхушки. Не все получалось, но многое умела да и знаний подчерпнула из блогов и передач.