Я растопила масло на сковороде, бросила мясо. Оно зашипело, зарумянилось.

Прасковья удивилась:

— Долго ли так жарить?

— Не долго.

Через две-три минуты я сняла его с огня, переложила в горшок.

— Теперь соус сделаем.

Я смешала в миске сметану, горчицу, желток, добавила немного бульона. Прасковья заглянула, принюхалась.

— Желток в соус? А горчица не перебьет вкус?

— Горчица даст пикантность, а желток густоту и корочку при запекании, — объяснила я. Залила мясо соусом, накрыла крышкой.

«Раньше сметану добавляли в конце в тушеное мясо, — подумала я. — А не запекали в ней сразу. Будет на заметку Прасковье».

— В печь, — сказала я. — Минут на пятнадцать.

Прасковья поставила горшок на загнетку, рядом с пирогом.

Пока мясо и пирог доходили, я решила сделать десерт. В голову пришел чизкейк: творожная запеканка, которую в эту эпоху в русской глубинке уж точно не готовили. Это блюдо появилось только в двадцатом веке. Ближайшее, что знали, это сырники или пресная запеканка. А тут нежная, воздушная, с яйцами и сахаром, запеченная в форме. И главное, быстро, все ингредиенты под рукой.

— Прасковья, творог у вас есть?

— Есть, барышня, свежий. А зачем?

— Гостя удивим да и дядюшку с Дмитрием Сергеевичем тоже. И это быстро. Сделаем необычный десерт.

Она возражать не стала.

Я взяла творог, растерла с сахаром и желтками. Белки отделила, взбила венчиком в крепкую пену. Прасковья смотрела с сомнением.

— Зачем белки отдельно? Это ж лишняя работа.

— Взбитые белки делают запеканку воздушной, как облако, — сказала я.

«В старину так делали, но не везде, — подумала я. — А в глубинке, наверное, и не слыхали, что так можно».

В дверях появился Дмитрий. Он заглянул на кухню, принюхался.

— Нужна помощь?

Я как раз взбивала белки: венчик мелькал в руке, пена поднималась все выше. Он смотрел удивленно.

— Катерина Петровна, вы и это умеете?

— Учусь на ходу, — ответила я.

Прасковья ворчливо добавила:

— Барышня все сама делает, мне только и остается, что смотреть.

Я улыбнулась, передала венчик Прасковье.

— Вы мне помогаете. Без вас бы не справилась, — ответила я и добавила уже молодому барину: — Дмитрий Сергеевич, скажите Евдокии и Глаше, пусть накрывают на стол.

Он кивнул, но не уходил. Посмотрел на мои руки, перепачканные мукой, на фартук, на легкую прядь, выбившуюся из косы. Я заметила, как он задержал взгляд, но промолчала.

— Сейчас все будет, — сказала я. — Идите, не мешайте.

Он усмехнулся и вышел.

Я смешала творожную массу с белками, выложила в смазанную маслом форму, посыпала сухарями.

— В печь, минут на двадцать.

Через полчаса все было готово. Суп-пюре перелили в супницу, мясо с соусом в глубокое блюдо, пирог нарезали, чизкейк зарумянился.

Евдокия и Глаша накрывали в столовой. Я выглянула в окно.

За воротами показался экипаж. Шувалов вылез, держа на руках что-то теплое, пушистое. Дядюшка вышел на крыльцо, они обнялись.

Щенок — маленький, лохматый — тыкался носом в руки дядюшке. Тот радовался, гладил его, что-то говорил.

Я отошла от окна, поправила платье, одернула манжеты, провела рукой по косе, заправляя выбившиеся пряди.

«Все ли хорошо получилось? — подумала я. — Понравится ли гостю? А дядюшке? А Дмитрию?»

Стол сиял чистотой. Блюда стояли на своих местах, пар поднимался над супницей.

В прихожей послышались шаги: гость и дядюшка шли к столу.

Я глубоко вздохнула.

Глава 7. Знатный гость

Я уже стояла в гостиной, когда в прихожей послышались шаги и голоса. Дядюшка и гость подходили к дверям.

Поправила платье, одернула манжеты, провела рукой по косе: не выбилась ли прядь. Волновалась, но старалась не подавать виду.

Дверь открылась. Дядюшка вошел первым, за ним высокий плотный мужчина лет пятидесяти. Коротко стриженные волосы с проседью, аккуратные усы, лицо загорелое, с морщинками у глаз. Сюртук хороший, но не щегольский. Держался прямо, по-военному. Взгляд уверенный, изучающий.

— Петр Алексеевич, — торжественно произнес дядюшка, — моя племянница, Екатерина Петровна.

Я присела в реверансе. Шувалов подошел, взял мою руку, поцеловал. Прикосновение было твердым, но не грубым.

— Очень приятно, Екатерина Петровна. Наслышан, наслышан. И красавица, и хозяйственная, — он говорил без подобострастия, но с явным интересом.

«Конечно, наслышан, — подумала я. — У дворовых свои дороги, новости из усадьбы в усадьбу летят быстрее ветра. Вот и приехал поглядеть своими глазами».

— Благодарю, Петр Алексеевич, — ответила я, стараясь держаться спокойно.

Дядюшка тем временем держал на руках маленький лохматый комок: того самого щенка, которого я видела из окна.

— А вот и наш подарок, — сказал Шувалов. — Покажи-ка, Алексей Иванович, племяннице.

Дядюшка протянул мне щенка. Он был теплый, мягкий, с коричневыми подпалинами. Щенок ткнулся носом в мою ладонь, поскулил, потом принялся лизать пальцы.

— Породистый гончак, — с гордостью пояснил Шувалов. — Кровь знатная. Мать — чемпионка по зверю, отец из самой Англии выписан. С такой собакой охота будет в радость.

Я улыбнулась, погладила щенка. Он был такой забавный, что невольно оттаяло на душе. Шувалов смотрел на нас с дядюшкой довольно, покручивая ус.

Краем глаза я заметила Дмитрия. Он стоял у окна, не прятался, но и не лез вперед. Осанка прямая, плечи расправлены. Взгляд внимательный: переходил с меня на Шувалова и обратно. Когда тот расхваливал щенка, Дмитрий не усмехнулся, только бровь чуть приподнял.

Шувалов заметил его, кивнул:

— Здравствуй, Дмитрий Сергеевич. Как дела?

— Здравствуйте, Петр Алексеевич. Все хорошо, благодарю, — ответил Дмитрий коротко, вежливо. Больше ничего не добавил.

Повисла небольшая пауза. Я взяла себя в руки, вернула щенка дядюшке и сказала:

— Господа, прошу к столу. Все готово.

Дядюшка довольно кивнул. Шувалов с интересом оглядел столовую: чистые скатерти, свечи, посуда блестит. Мы прошли к столу. Я села напротив Дмитрия, Шувалов рядом с дядюшкой.

Евдокия и Глаша подали первое. Глубокая супница, пар поднимается. Шувалов попробовал, удивленно поднял бровь.

— Что это за суп? Необычная консистенция, а вкус нежный.

— Суп-пюре, — пояснила я коротко. — Французское блюдо. Овощи отвариваются и протираются, получается быстро и сытно.

— Откуда вы знаете такие тонкости, Екатерина Петровна? — спросил он с интересом.

— Читала в книгах по кулинарии, — уклончиво ответила я. — Старые рецепты.

Дядюшка довольно добавил:

— Катюша у нас на все руки мастерица.

Дмитрий молча попробовал, кивнул:

— Вкусно.

Разговор за столом потек сам собой. Мужчины говорили о хозяйстве: о ценах на зерно, о новом веяльщике, которого выписал сосед, о видах на урожай. Шувалов жаловался на засуху, дядюшка — на мышей в амбарах. Я слушала, изредка вставляла замечания о еде, но больше молчала. В разговоры о делах я не лезла, не женское это дело. Да и не хотелось привлекать лишнего внимания.

Потом подали пирог. Шувалов взял кусок, надкусил.

— А это что за пирог? Тесто не дрожжевое, а нежное, рассыпчатое.

— Заливной пирог на сметане, — объяснила я. — Готовится быстро, не надо ждать, пока тесто подойдет. Начинка из грибов с яйцом и зеленью.

— Удивительно, — сказал Шувалов. — Я такого не пробовал.

Дядюшка усмехнулся:

— Катюша у нас выдумщица.

На третье подали мясо: тонкие полоски в густом золотистом соусе. Шувалов попробовал, и лицо его выразило удовольствие.

— Мясо нежное, соус пикантный. Как неожиданно: мелкими кусочками. Удобно!

— Благодарю, — ответила я, чувствуя, что краснею.

— Необычно, но очень вкусно, — сказал он, беря еще кусочек. — Талант у вас, Екатерина Петровна.

Шувалов тем временем оглядел столовую, заметил чистоту, свежие занавески. Я сменила их на прошлой неделе.