Она промолчала, но видно было, что запоминает.

— А для огурцов есть простой способ, — продолжала я. — Горчичный порошок в рассол добавить. Дух пойдет, а огурцы хрустеть будут до весны, не раскиснут. И сверху рассола тонкий слой масла. Плесени воздух нужен, а масло его не пускает.

— И горчицу, и масло? — Евдокия подняла брови. — И откуда вы только знаете, барышня?

— Знаю, Евдокия, — ответила я.

Она покачала головой, но спорить не стала.

«Жаль, лимонной кислоты в этой эпохе нет, — подумала я. — Огурцам крепость дает, да и рассол не мутнеет».

— А если лимоны в огурцы положить? — добавила я.

— Лимоны, барышня, — Евдокия усмехнулась, — это ж дорого. Да и где ж их взять, лимоны-то?

— В городе, у купцов, — ответила я. — Дорого, да, но для пробы можно один-два взять. А косточки не выбрасывать, посадить в горшок, в теплой комнате держать. Два-три года и деревце. Для рассола и листья сгодятся, и своя кислота будет.

Она посмотрела на меня с таким удивлением, будто я предложила на луну слетать.

— Лимон в горшке? У нас?

— А почему нет? — ответила я.

Она вздохнула, махнула рукой.

— Ну, барышня, и что вы только придумаете. Пойдемте, тут и так управились.

Мы поднялись из погреба. Я отряхнула платье, поправила манжеты. Степан вышел следом.

— Ступай, — сказала Евдокия. — На конюшне помоги, там дел невпроворот.

Он кивнул и ушел.

— Теперь бы умыться, — сказала я, глядя на свои перепачканные руки. — Да и платье сменить.

— Ступайте, барышня, — Евдокия вздохнула, но в голосе ее уже не было прежнего упрямства. — А я на кухню пойду, погляжу, что там Прасковья к обеду готовит.

Я направилась к себе, но не успела сделать и нескольких шагов, как со двора донесся стук копыт, голоса, лай собаки.

Обернулась. У крыльца остановился верховой: мужик в дорожной одежде, картуз держал в руке. Дядюшка уже вышел на крыльцо, принимал записку.

Я спустилась вниз, подошла. Дядюшка развернул бумагу, читал. Лицо у него стало озабоченное.

— Ну, Шувалов, — сказал он, — вечно как снег на голову. Будет к обеду.

— Шувалов? — переспросила я. — Это кто, дядюшка?

— Сосед, — ответил он, не поднимая глаз от записки. — Полковник в отставке. Имение у него богатое, а нрав... — он поморщился, — крутой, скажем так. Вдовец уже лет пять, как и я.

Евдокия, уже успевшая уйти на кухню, высунулась в дверь.

— К обеду? — переспросила она. — Господи, да до обеда всего час! Что ж мы за это время успеем?

Дядюшка посмотрел на нее, потом на меня, хитро прищурился.

— Катюша, — сказал он, — может, и тут твоя рука пригодится?

Я улыбнулась.

— Постараюсь, дядюшка.

Глава 6. Скорый обед

Я спустилась на кухню. Оттуда доносился звон посуды, запах жареного лука, чей-то сердитый голос. Толкнула дверь.

Прасковья — полная, краснолицая баба в заляпанном переднике и белом чепце — металась от печи к столу, вытирая руки о фартук. На столе стояла миска с тестом, накрытая полотенцем, рядом лежало разделанное мясо. В печи что-то булькало.

Увидев меня, Прасковья всплеснула руками.

— Барышня, беда! Картошка разварилась, в куски не нарежешь! Что ж я теперь подам к мясу?

Я заглянула в кастрюлю. Картофель действительно превратился в мягкую, почти кашицеобразную массу. Бульон был готов: наваристый, золотистый. Тесто подходило, грибы в миске размокли.

«В девятнадцатом веке переваренный картофель выбросили бы или отдали скоту, — подумала я. — А я знаю, как его использовать с умом».

— Не волнуйтесь, Прасковья, — сказала я спокойно. — Все используем. Картошка переварилась. Значит, сделаем из нее два блюда.

Прасковья округлила глаза.

— Два? Из одной картошки?

— Часть пойдет на суп-пюре с кабачками, часть — на воздушное пюре к мясу.

Она с сомнением покачала головой.

— Суп-пюре? Это как? Суп жидкий должен быть, а не каша. И пюре воздушное… что за новости?

— Французская мода, — ответила я. — В Петербурге так подают.

Прасковья вздохнула, но спорить не стала. А я взяла с полки чистый фартук, надела поверх платья, завязала потуже. Прасковья увидела, что я собираюсь делать все сама, и понимающе буркнула:

— Ну, барышня, раз вы сами соизволите готовить, мне останется только подсобить.

Я улыбнулась, взяла нож.

— Давайте кабачки. Молодые, с огорода.

Прасковья принесла корзину. Я выбрала несколько штук, принялась чистить. Она тем временем резала лук кольцами, как привыкла.

— А вы знаете, — сказала я, — как быстро нарезать лук кубиками?

Она подняла бровь.

— Как?

Я показала: сначала продольные разрезы, не дорезая до корня, потом поперечные. Выходит мелко и ровно, и времени уходит меньше.

— Обычно лук режут кольцами или полукольцами, — пояснила я. — А если нужны кубики, приходится долго возиться. Этот способ быстрее.

Прасковья глянула удивленно.

— И вправду быстрее. Век живи — век учись.

Я растопила масло на сковороде, бросила лук. Когда он стал прозрачным, добавила нарезанные кабачки. Залила мясным бульоном, а следом отправила часть разваренного картофеля.

— Барышня! — ахнула Прасковья. — Так картошка же в супе расползется!

— Так и надо, — ответила я. — Потом все протрем через сито. Получится густой, нежный суп.

Она покачала головой, но помогать не перестала. Тем временем я взялась за оставшийся картофель.

— Прасковья, делайте пюре. Только молоко не холодное подливайте, а горячее. И желток сырой добавьте. Да масла побольше.

Она уставилась на меня.

— Желток? В пюре? Никогда такого не делала.

— Придаст нежность и золотистый цвет, — объяснила я.

«В эти времена так не делали, — подумала я про себя. — Но этот лайфхак из будущего работает».

Я нашла в ящике венчик: хвала небесам, в имении дядюшки он оказался. Прасковья смотрела, как я взбиваю пюре до пышности, и качала головой. Попробовала, удивилась:

— И правда нежное.

Тесто у Прасковьи стояло дрожжевое, но ему еще подходить и подходить.

— А давайте сделаем заливной пирог на сметане, — предложила я. — Быстро, не надо ждать.

— Заливной? — переспросила она. — Тесто жидкое, что ли?

— Жидкое. Сейчас покажу.

Я взяла муку, сметану, яйца. Замесила тесто, густое, как на оладьи. Потом насыпала в ложку соду, плеснула уксуса. Смесь зашипела, запузырилась.

Прасковья отшатнулась.

— Барышня, колдовство!

— Никакого колдовства, — я высыпала шипучую массу в тесто, перемешала. — Сода с уксусом тесто поднимают, пирог получается пышным. А пока я тестом занимаюсь, подготовьте начинку. Грибы уже замочены, их обжарить с луком. Яйца сварить и порубить. Зелень мелко нарезать.

Она перекрестилась, но любопытство взяло верх. Быстро поставила сковороду на печь, бросила масло, выложила грибы с луком. Зашипело, запахло по всей кухне.

Тем временем я вылила половину теста в другую сковороду, разровняла. Прасковья подала готовую начинку: грибы с луком, рубленые яйца, зелень. Я высыпала все сверху, залила остатками теста.

— В печь, — сказала я.

Прасковья поставила сковороду, отошла, скептически поджав губы.

А я взялась за мясо. Телятина лежала на доске, уже нарезанная крупными кусками.

— Прасковья, а давайте-ка тоньше, — сказала я, беря нож.

— Что ж вы так мелко? — она подошла, заглянула через плечо. — Это ж не мясо, а стружка.

— Так быстрее прожарится и мягче будет, — объяснила я, нарезая мясо поперек волокон тонкими полосками, почти соломкой. — Если резать вдоль, волокна остаются длинными, мясо получается жестким. А поперек, они укорачиваются, и готовится оно быстрее.

«В девятнадцатом веке мясо чаще запекали крупным куском, — вспомнила я деталь из исторических романов. — А тонкая нарезка и понимание того, как резать, — настоящий лайфхак для скорости».

Прасковья глянула, покачала головой, но спорить опять не стала.