— Я твоя девушка только с той секунды, как переступлю порог ресторана. А пока — дистанцию держи, Монахов.

От её дерзости, от этого лёгкого трения её бедра о мои джинсы я вдруг чувствую, как мой член призывно и тяжело дёргается. Твою мать. Только этого не хватало.

Вера всё-таки отталкивает меня, делая шаг назад. Поправляет невидимую пылинку на идеальном платье, пытаясь скрыть дрожь в руках.

— Ну что? Берём это платье?

— Берём, — киваю я. Ухмылка так и не сходит с моего лица.

Мы оплачиваем счёт — от суммы на терминале у Веры предсказуемо округляются глаза, но она благоразумно молчит. Переодевшись обратно в свою броню из дешманского пальто, она забирает фирменный пакет.

Мы выходим на улицу. Осенний ветер тут же бьёт в лицо, остужая мой пыл.

— Ну всё, пока, — бросает она, поправляя свой дурацкий объемный шарф. — Во сколько я должна быть возле твоего дома?

Я тихо смеюсь, нажимая кнопку на брелоке. Фары «Порше» приветственно вспыхивают. Я обхожу капот и открываю перед ней пассажирскую дверь.

— Встреча будет в ресторане. Я заеду за тобой.

Вера отступает на шаг, крепче прижимая к себе пакет с платьем.

— Спасибо, я на автобусе доберусь. Просто скинь адрес.

— Садись в машину, Вера. Я не буду к тебе приставать, — я опираюсь рукой о крышу тачки, с интересом разглядывая эту упрямую девчонку.

— Ой, да неужели? — фыркает она, гордо вздёрнув подбородок. — А в магазине у тебя, видимо, был приступ неконтролируемой дружелюбности? Твои руки слишком быстро находят чужие талии, Монахов. Боюсь за свою сохранность в закрытом салоне.

— Я трогаю только те талии, которые этого стоят, — парирую я, медленно, с намеком скользя взглядом по её губам. — Боишься, что не удержишься и сама на меня набросишься?

Он тяжко вздыхает, закатывает глаза и подходит к машине.

— Ладно. Твоя взяла.

Я захлопываю за ней дверь. Иду к водительскому месту, чувствуя, как внутри разливается горячее, хищное удовлетворение.

«Ох, девочка… кажется, ты попала».

— Останови здесь. За квартал до универа, — сухо командую я, когда знакомые корпуса начинают маячить на горизонте.

Давид плавно жмет на тормоз, припарковываясь у обочины. Поворачивает голову и одаривает меня своей фирменной, слегка ленивой ухмылкой.

— Боишься, что мой преданный фан-клуб испортит твоё эксклюзивное пальто, мышка? Расслабься, я бы тебя в обиду не дал.

— Боюсь, что меня стошнит от количества завистливых взглядов, — я закатываю глаза, забираю пакет с платьем с заднего сиденья и дергаю ручку двери. — До вечера, Монахов.

Я выскакиваю наружу и с силой захлопываю дверь. Черный «Порше» с низким рыком срывается с места, окатив мои ботинки брызгами из лужи.

На улице мерзко. Моросит мелкий, колючий осенний дождь, пробираясь ледяными иглами прямо под воротник. Я плотнее кутаюсь в пальто и, стуча зубами, вынужденно признаю: в теплой, пахнущей дорогой кожей и терпким парфюмом машине было куда лучше. Монахов был прав, а я просто упрямая идиотка.

Едва я успеваю переступить порог университета и стряхнуть воду с волос, как на меня налетает ураган по имени Лора.

— Верка! Мать моя женщина, ну наконец-то! — она хватает меня под руку, утаскивая в поток студентов. — Как вчера отработал? Кристинка сильно кровь пила? Слушай, а я вчера с таким парнем на сайте знакомств списалась! Он меня сегодня зовёт в ту новую кофейню в центре. Представляешь, у него фотка с лабрадором…

Лора трещит без умолку, а я… я её не слышу. Звуки долетают как сквозь вату.

Перед глазами, словно заевшая пленка, крутится один и тот же момент. Полумрак примерочной. И его тяжелый, обжигающий взгляд, медленно скользящий по моим ногам. Я снова, почти физически, ощущаю, как его большая горячая ладонь ложится на мою талию, притягивая к себе.

Почему мне так запало это в душу? Почему кожа до сих пор горит там, где он коснулся?

Внезапно чужая рука опускается мне на плечо.

Я отпрыгиваю в сторону с такой скоростью, словно меня ударило током. Сердце ухает в горло.

Передо мной стоит Давид. В своем черном пальто, небрежно расслабленный, дьявольски красивый. В руках он держит мой черный пластиковый тубус.

— Ты забыла, мышка, — произносит он с легкой, до одури кокетливой ухмылкой, протягивая мне пластиковую трубу.

Его голос звучит негромко, но в шумящем коридоре повисает гробовая тишина. Я чувствую на себе десятки ошарашенных взглядов. Давид подмигивает мне, разворачивается и неспешным шагом уходит вдаль по коридору, словно ничего не произошло.

У Лоры отваливается челюсть. Она медленно переводит взгляд с удаляющейся широкой спины Монахова на меня, затем на тубус, а потом — на пакет элитного бутика в моей руке.

— Что… это… сейчас… было?! — шипит она, хватая меня за локоть мертвой хваткой, волоча в сторону женского туалета.

Она заталкивает меня внутрь, проверяет кабинки и запирает дверь на защелку.

— Вера! Вы что… с Монаховым?! И это что, пакет из «Элизы»?! Он тебе шмотки покупает?!

Я чувствую, как мои щеки заливает краска. Наверное, сейчас они одного цвета с тем платьем в пакете.

— Да тише ты! Не кричи! — я зажимаю ей рот ладонью. — Всё не так, как ты думаешь!

Выдохнув, я быстро, скомкано вываливаю на неё всё. Про спальню Кристины, про украденный грант, про шантаж и сделку с фиктивным ужином. К концу моего рассказа Лора сидит на подоконнике с круглыми, как блюдца, глазами.

— Охренеть… — выдыхает она. — Вот это сюжет. Верка, ты играешь с огнем. Монахов же… он же тебя сожрет и не подавится.

— Не сожрет. Сегодня вечером я отыграю роль, он поможет мне с грантом, и мы разойдемся, как в море корабли, — уверенно вру я сама себе.

На парах я честно пытаюсь сосредоточиться на истории архитектурных стилей, но строчки конспектов расплываются. Телефон в кармане вибрирует. Смс с незнакомого номера.

«Заеду за тобой в 18:00. Будь готова, катастрофа».

Откуда, черт возьми, он узнал мой номер?! Меня накрывает раздражение. И желание поскорее закончить сегодняшний день.

После пар я несусь домой со скоростью спринтера.

Залетаю в квартиру, на ходу скидывая пальто. На кухне пахнет куриным бульоном. Я наливаю бабушке суп, ставлю перед ней тарелку и вдруг мой взгляд цепляется за верх холодильника.

Там лежит квитанция за коммуналку. А поверх неё — несколько сиротливых монеток по десять рублей и две мятые сотенные бумажки.

В груди болезненно колет.

— Ба… это что? Это всё, что у нас осталось до моей зарплаты в типографии? — тихо спрашиваю я.

Бабушка невозмутимо дует на ложку с супом.

— Да брось, Верочка. Еда есть. А я вон косынок новых навязала. Завтра к метро схожу, постою часик, продам. Лишняя копейка будет.

— Пожалуйста, не надо! — я подлетаю к ней, падая на колени возле стула и сжимая её сухие руки. — Я работаю, у нас будут деньги! На улице ноябрь, дожди ледяные, ну куда ты пойдешь с твоим сердцем?

Черный «Порше» плавно тормозит у сияющего огнями входа в «L'Epoque» — ресторан, где даже швейцар выглядит так, словно у него два высших образования и счет в швейцарском банке.

Я нервно сжимаю в руках бабушкин жемчужный клатч.

Давид глушит мотор и выходит первым. Обогнув капот, он открывает мою дверь и галантно, словно мы на красной ковровой дорожке, протягивает мне руку.

В свете уличных фонарей он выглядит просто до неприличия потрясающе. Расстёгнутое на пару верхних пуговиц чёрное кашемировое пальто, под ним — белоснежная рубашка, и строгие темные брюки. Никакой галстук ему не нужен — от него и так властью разит за километр. Настоящий молодой хозяин жизни.

Я же представляю собой весьма комичное зрелище. Поверх роскошного красного шёлка мне пришлось натянуть свой старый, дутый пуховик, потому что больше тёплой верхней одежды у меня просто нет. А голые ступни в тонких лаковых лодочках уже начало сводить от ноябрьского мороза.