Сворачиваю за угол к своей аудитории и вдруг замираю, словно влетев в невидимую стену.

У панорамного окна стоят двое. Давид и Кристина Волконская.

Кристина что-то весело щебечет, кокетливо накручивая осветленную прядь на палец. А Давид… его рука по-хозяйски лежит на её талии. Он наклоняется к ней и что-то говорит, с легкой ухмылкой на красивом лице. Они выглядят такими близкими. Такими… влюбленными.

Я не спал ни секунды.

Всю ночь я мерил шагами свою комнату, чувствуя себя так, словно меня пропустили через мясорубку. В ушах на повторе крутился её надломленный, дрожащий голос: «Давид… ты сможешь как можно скорее договориться о гранте? Мне нужны деньги в течение трех дней. Максимум».

Она плакала. Я готов был поклясться всем, что у меня есть, что в этот момент она плакала. Но эта упрямая, колючая заноза проигнорировала мой вопрос. Она отгородилась от меня своей непробиваемой стеной, снова сведя всё к нашему чертовому «бизнесу».

Что у неё стряслось? Зачем ей так срочно понадобились эти полмиллиона именно сейчас?

Я набирал её номер раз двадцать после того, как она бросила трубку. Абонент недоступен. И самое паршивое — я знал, что прямо сейчас ничем не могу ей помочь. Я разозлил отца, я поставил этот самый грант под удар своей идиотской выходкой. Теперь мне нужно было выкручиваться так, чтобы и батю переиграть, и Вере деньги достать.

Спустившись на завтрак, я чувствовал себя натянутой струной.

Отец сидел во главе стола, невозмутимо разрезая омлет, словно ночной ссоры не было. Мама пила кофе, Рита листала ленту в телефоне.

— Доброе утро, — хрипло бросил я, падая на стул.

— Надеюсь, ты остыл, Давид, — не поднимая глаз от тарелки, произнес Эдуард Викторович. — И хорошенько подумал над тем, что я сказал тебе ночью. Твои юношеские бунты и увлечение этой девочкой-сиротой обходятся слишком дорого. Делай правильный выбор, пока я не сделал его за тебя.

Моя рука дрогнула. Фарфоровая чашка звякнула о блюдце, и горячий кофе плеснул прямо мне на светлые брюки.

Блядь.

— Выбор? — я резко отодвинул стул, вскакивая на ноги. Кожа на бедре горела от кипятка, но внутри меня полыхало куда сильнее. — Я его уже сделал! Я не планирую продолжать твой бизнес, отец. Мне плевать на холдинг Волкова. Передавайте кресло гендиректора Рите, пусть она правит вашей империей!

Рита подавилась тостом и вытаращила на меня глаза.

— Эй, алё! Мне не нужен этот ваш скучный бизнес! У меня блог, танцы и вообще свои увлечения!

— Не неси чушь, Давид, — отец медленно промокнул губы салфеткой. Его голос был обманчиво мягким, но в нем лязгнула сталь. — Управление империей — не женская работа. Сядь и успокойся.

— Я спокоен, — процедил я сквозь зубы. — А вот вам пора привыкать, что я больше не ваша марионетка.

Я развернулся и вышел из столовой, игнорируя испуганный вздох матери.

Спустя сорок минут я уже шагал по шумным коридорам архитектурного. Голова гудела. Главная цель на сегодня — выцепить Веру, вытрясти из неё, что случилось ночью, и помочь. А пока вопрос с грантом повис в воздухе, мне нужно было достать компромат на Волконскую. Надо было уже хоть что-то сделать!

— О, Монахов! Здарова, брат! — наперерез мне вынырнул Тёма, на ходу пожимая руку. — Ну че, как прошел ужин с твоей подставной актрисой? Батя схавал спектакль?

Я чуть не скрипнул зубами.

— Нормально прошел. Схавал, — я небрежно отмахнулся, натягивая на лицо привычную, равнодушную маску мажора.

— Ну и отлично. Значит, скоро отвяжется со своей свадьбой, — гоготнул Тёма.

Я кивнул и пошёл дальше.

И тут из-за угла выпорхнула Кристина.

— Дави-и-ид! — она преградила мне путь, привычно обдав волной приторно-сладких духов. Меня от них уже физически мутило.

Прежде чем я успел отстраниться, Кристина ловко схватила меня за руку и потащила к панорамному окну, подальше от чужих глаз.

— Ты вообще про меня забыл, — капризно надула она губы, прижимаясь ближе. — В последнее время мы вообще не общаемся! Ты меня избегаешь?

Я подавил тяжелый вздох. Так, Монахов, соберись. Мне нужно втереться к ней в доверие. Мне нужно попасть сегодня в её дом, вытащить всю инфу с макбука и записать на диктофон её признание.

Я выдавил из себя обаятельную улыбку и через силу положил руку на её талию, притягивая ближе.

— Детка, я просто был завален делами. Ты же знаешь, мой старик не дает мне продохнуть, — промурлыкал я.

Я смотрел на неё, но перед глазами стояла только Вера. Её бледное лицо, её синие глаза. Меня бесил запах духов Волконской, и мне до одури хотелось прямо сейчас уткнуться в шею моей колючей мышки.

Кристина довольно хихикнула. Она обвила руками мою шею и потянулась к моим губам, прикрыв глаза.

Блядь. Только не это. Я уже начал придумывать, как элегантно увернуться, когда в коридоре раздался грохот.

Я резко обернулся.

В нескольких метрах от нас стояла Вера. На полу у её ног валялся черный тубус.

Моя заноза.

Наши взгляды скрестились. В её глазах плескалась такая убитая, обреченная боль, что у меня сжалось сердце. Она выдохнула сдавленное «Ой», развернулась на каблуках и бросилась бежать.

— Любопытной Варваре на базаре нос оторвали! — злорадно, на весь коридор крикнула ей вслед Кристина.

Сегодня выходной. Никаких лекций, никаких душных аудиторий, но моё утро начинается далеко не с кофе.

Я сижу перед погасшими мониторами, устало потирая переносицу. Только что я нажал кнопку «Подтвердить сделку». Мой киберпанк-город, над которым я корпел последние несколько месяцев, ушел европейской студии. Полностью, со всеми правами. Деньги уже упали на криптокошелек, и я, не теряя ни секунды, вывел их на карту, добавив всё, что успел скопить с прошлых заказов.

Через час я вернулся из банкомата. Тяжелая пачка пятитысячных купюр легла в плотную кожаную папку на моём столе. Полмиллиона. Ровно столько, сколько так нужно Вере.

Это был мой план «Б». Железобетонный парашют на случай, если всё остальное полетит к чертям.

А оно уже летело. Вчера весь вечер Кристина игнорила мои звонки. Не брала трубку, не отвечала на сообщения.

Я беру телефон и набираю её номер снова. Гудки тянутся мучительно долго. Наконец, на том конце раздается шорох и её щебечущий голос:

— Дави-и-ид! Котик, прости, я вся в мыле! Маникюр, макияж, укладка! Готовлюсь к Гала-вечеру, там будет столько прессы! Давай завтра увидимся, а? Всё, чмоки-чмоки!

Она сбрасывает вызов раньше, чем я успеваю вставить хоть слово.

Я тупо смотрю на погасший экран, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Я в полном шоке. Вчера она вешалась мне на шею, а сегодня динамит так откровенно, словно я курьер с пиццей. Что эта силиконовая кукла задумала? До её ноутбука я так и не добрался, компромата на руках нет.

Ладно. Выдыхаем.

Открываю чат с Верой и быстро набираю:

«Заеду за тобой в шесть. Будь готова».

Ответ прилетает через пять минут.

«Я сегодня весь день на смене в копицентре. Приеду сама прямо к началу вечера. Давид, что с грантом? Есть какие-то продвижения?»

Я перевожу взгляд на кожаную папку с деньгами. Хлопаю по ней ладонью, чувствуя приятную тяжесть под пальцами. Бате я сейчас ничего не докажу, но деньги у неё будут.

«Всё окей. Вопрос решен. Жду тебя», — отправляю я, решив отдать ей конверт сразу, как только мы встретимся, чтобы она выдохнула.

Время близится к вечеру. Я принимаю холодный душ, пытаясь остудить кипящие мысли. Надеваю идеально скроенный смокинг, белоснежную рубашку, завязываю бабочку. Бросаю на себя быстрый взгляд в зеркало. Выгляжу так, словно иду получать Оскар, а на деле — иду на войну со своим собственным отцом.

Беру ключи, папку с деньгами и выхожу из дома.

Когда я подъезжаю к университету, на улице уже темно. Центральный вход не узнать. Огромные софиты режут ночное небо, расстелена длинная красная ковровая дорожка. Играет живой джаз. В холле пахнет дорогим парфюмом, шампанским и огромными деньгами. Ректорат расстарался — всё выглядит безупречно дорого и пафосно.