Впервые за четыре года я просыпаюсь с чувством абсолютной, звенящей легкости внутри.

Никакой тяжести в груди, никакого липкого страха за завтрашний день. Я сладко потягиваюсь в постели, слушая тишину квартиры. Из больницы утром звонили — бабушка провела ночь стабильно, показатели отличные, и вечером её уже переведут в обычную палату.

Я подхожу к зеркалу в коридоре, чтобы завершить укладку. Наношу немного блеска на губы и сама себе улыбаюсь. Оттуда на меня смотрит не замученная девчонка из типографии, а кто-то совсем другой. Словно я за одну ночь сбросила с плеч невидимый бетонный рюкзак.

Мой взгляд падает на полку, где в старой деревянной рамке стоит фотография родителей. Они счастливо улыбаются, щурясь от летнего солнца. Я долго смотрю на них, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— Мам, пап… — тихо шепчу я, касаясь пальцами прохладного стекла. — Кажется, всё наконец-то налаживается.

Телефон в кармане вибрирует. Сообщение от Давида: «Жду внизу, катастрофа».

Я быстро натягиваю куртку, перехватываю сумку с тетрадями и вылетаю за дверь.

На лестничной клетке второго этажа я едва не сбиваю с ног нашу соседку, тётю Люсю, которая как раз возвращается из магазина.

— Ой, Верочка, летишь как на пожар! — всплескивает руками она. А потом заговорщицки понижает голос, хитро щурясь: — А там у нашего подъезда такой парень красивый стоит… Прямо как из кино! И машина черная, дорогущая. К кому только такие женихи приезжают, а?

Я счастливо, во весь рот улыбаюсь и на ходу бросаю:

— Так это ко мне, теть Люсь! Хорошего дня!

Я распахиваю подъездную дверь и выбегаю на морозный утренний воздух. Давид стоит у капота своего «Порше» в том самом черном кашемировом пальто, засунув руки в карманы. Увидев меня, он выпрямляется, и на его губах тут же расцветает та самая дерзкая, но невероятно теплая ухмылка.

Я даже не думаю сдерживаться и с разбегу прыгаю прямо к нему в объятия.

Давид издает тихий, довольный смешок, легко ловит меня, отрывая от земли, и крепко, до хруста в ребрах прижимает к своей груди. Его губы накрывают мои в глубоком, жадном поцелуе, от которого мир вокруг мгновенно перестает существовать.

— Доброе утро, мышка, — хрипло шепчет он, нехотя отрываясь от моих губ, но продолжая держать меня на весу. — Как спалось? Выглядишь просто потрясающе. Посвежела.

— Я впервые за вечность выспалась, — признаюсь я, зарываясь пальцами в его темные волосы.

Он бережно опускает меня на землю, открывает дверцу и усаживает на пассажирское сиденье.

Когда мы выезжаем на проспект и направляемся к университету, моё радостное возбуждение начинает понемногу уступать место мандражу. Я вспоминаю Гала-вечер. Смех толпы. Мой дневник на огромном экране. Мои пальцы сами собой сжимаются на ремне безопасности.

Давид, не отрывая взгляда от дороги, накрывает мою ледяную ладонь своей горячей рукой и крепко переплетает наши пальцы.

— Эй, — мягко зовет он. — Вера, вообще ни о чем не переживай. Слышишь? Плевать на них всех. Ты со мной. И пусть только кто-нибудь попробует открыть рот.

Я судорожно выдыхаю и киваю. Его уверенность передается мне по коже.

— Кстати, я вчера поговорил с отцом, — будничным тоном продолжает Давид, плавно перестраиваясь в левый ряд. — Я окончательно съезжаю из родительского дома. Перебираюсь в ту самую загородную мини-дачу. Буду совмещать работу в его холдинге со своей студией 3D-моделирования.

— Правда? — я удивленно распахиваю глаза. — Это же здорово, Давид! Это то, чего ты хотел. А как родители? Они знают про… ну, про нас?

Он усмехается, поглаживая большим пальцем моё запястье.

— Знают. Всё отлично. Мама вообще велела передать, что ты ей очень понравилась, и она ждет тебя сегодня в гости. На нормальный ужин, без допросов.

Я прикрываю рот свободной рукой, не в силах сдержать счастливую улыбку. Неужели это происходит со мной?

Мы паркуемся у университета. Договорившись встретиться на большой перемене в центральной столовой, мы расходимся по своим корпусам.

Едва я успеваю сесть за парту, как на меня коршуном налетает Лора.

— Верка! Колись немедленно! Что там твой Монахов? — она трясет меня за плечо, глаза горят от любопытства. — Я видела то ужасное видео с Гала-вечера в универском чате! Как эта Волконская читала твой дневник! Это же просто дно! Слушай, давай я ей на перемене жвачку в волосы брошу? Или кофе на блузку пролью? Я серьезно!

Я тихо смеюсь, глядя на воинственную подругу.

— Не стоит, Лор. Не марай руки.

Я вкратце, опуская самые интимные подробности, рассказываю ей о том, что Давид был со мной, что он оплатил бабушкину операцию и что мы теперь вместе. Лора сидит с открытым ртом, периодически выдавая сдавленные восклицания.

— Охренеть… — выдыхает она наконец. — Верка, да это же сказка какая-то! Я так за тебя рада!

Я бросаю взгляд на два ряда вперед. Там сидит Кристина. За всю лекцию она ни разу не достала телефон и не посмотрела в зеркальце. Она сидит, прямая как палка, нервно теребит край тетради и то и дело дергано оборачивается в мою сторону, тут же испуганно отводя взгляд. Выглядит она жалко.

Два года спустя

Утреннее солнце заливает просторную гостиную нашего загородного дома мягким, золотистым светом. Я стою на деревянной веранде, кутаясь в пушистый белый халат, и вдыхаю свежий запах соснового леса, смешанный с ароматом свежесваренного кофе в моей кружке.

Только что курьер привез плотный, тяжелый конверт из крафтовой бумаги.

Я возвращаюсь в дом. Давид сидит за большим кухонным островом, который мы переоборудовали под его рабочее место. Перед ним светятся два монитора с развернутыми 3D-моделями какого-то нового жилого комплекса, а в руке дымится чашка эспрессо. На нем только серые спортивные штаны, темные волосы в творческом беспорядке.

Я тихо подхожу к нему со спины и кладу подбородок ему на плечо. Давид тут же отрывает взгляд от монитора, отставляет чашку и, развернувшись вполоборота, по-хозяйски обхватывает меня свободной рукой, крепко сжимая мою ягодицу сквозь махровую ткань халата.

— Доброе утро, катастрофа, — мурлычет он, оставляя теплый поцелуй на моей шее. Его взгляд падает на крафтовую бумагу в моих руках. — Что там пришло?

— Не знаю. Курьер сказал, лично в руки, — я делаю глубокий вдох, подцепляю край конверта и вытаскиваю плотный лист с тиснением.

Мои глаза бегают по строчкам. Сердце пропускает удар, а потом срывается в сумасшедший галоп.

— Давид… — выдыхаю я, прижимая ладонь к губам. — Это из Главного управления градостроительства. Меня… меня берут! Ведущим младшим архитектором в проектный комитет по реновации северной промзоны!

Давид отбрасывает стилус, вскакивает со стула и подхватывает меня на руки. Моя чашка с кофе чудом приземляется на стол, пока он кружит меня по кухне, счастливо и громко смеясь.

— А я тебе что говорил?! — он останавливается, прижимая меня к себе так крепко, что перехватывает дыхание, и жадно целует в губы. — Ты у меня самая талантливая, Вера. Я в тебе ни на секунду не сомневался!

— Что за шум, а драки нет? — раздается со стороны лестницы бодрый, звонкий голос.

Мы оборачиваемся. Со второго этажа спускается Зоя Ивановна. Моя бабушка. На ней уютный домашний костюм, щеки горят здоровым, ярким румянцем, а в глазах столько жизни и энергии, сколько я не видела в ней с самого детства. Новый клапан и качественная реабилитация сотворили чудо — врач не шутил, когда говорил, что она и правнуков легко понянчит.

— Ба! Меня взяли в проектный комитет! — радостно сообщаю я, выпутываясь из объятий Давида и бросаясь к ней.

— Батюшки мои! Верочка, гордость ты моя! — бабушка всплескивает руками и крепко обнимает меня. — Давидик, ну ты посмотри, какая у нас девочка!

— Золото, Зоя Ивановна. Чистое золото, — с теплой улыбкой подтверждает Давид, подходя к нам и целуя бабушку в щеку. — Садимся завтракать, в честь такого события я лично испеку панкейки.