— Что хотите со мной делайте, но ничего от меня не узнаете! — запальчиво заявил князь, стоило Кощею склониться над ним.

Я чувствовал страх Одоевского, его растерянность из-за того, что все пошло не по плану. Уверен, он сильный чародей и мог бы доставить нам много проблем, останься в строю. Но он проиграл и теперь… теперь знал, что его ждет.

— Ну что же вы, Николай Львович. Вы же понимаете, что сам царь Нави точно заставит вас говорить, — усмехнулся Даня.

— Да, только сначала надо проверить, нет ли на нем проклятия немоты, — заметил я.

— О, точно, как я мог забыть, — спохватился мой друг.

Но Кощей оказался быстрее. Он положил руку князю на голову и вынудил его взвыть от боли и ярости.

— Провал по всем фронтам, Николай Львович, — констатировал я без особых эмоций. — Придется говорить. Добровольно или под принуждением — это решать вам.

— Вы что же, не потащите меня в Канцелярию? — недоверчиво спросил он.

— Конечно потащим. Только ваша информация наверняка может заинтересовать царя Кощея. Потому вы расскажете все сейчас.

— А потом повторяться? — фыркнул он.

— Не придется. Наш разговор будет записан в сферу памяти, — заявил Кощей и достал из кармана дымчатый шарик размером с теннисный мяч.

Князь лишь обреченно вздохнул.

— Теперь рассказывай, князь, — велел царь Нави.

И Одоевский заговорил. Разумеется, его приходилось подталкивать и направлять вопросами, но он говорил. Почти все говорят, когда понимают, что альтернативой будут магические пытки, которые все равно развяжут язык.

Князь рассказал, что всегда хотел войти в ближний круг императора, стать вице-канцлером и правой рукой, каким когда-то был Александр Меньшиков для Петра Великого. А стал всего лишь заместителем главы администрации Кремля. Даже на главу МИД его не рассматривали. Тогда он решил, что плох тот правитель, кто задвигает верных и преданных.

Он стал набирать верных и преданных себе, договорился с Марьей Маревной и она выделила ему место под тренировочный лагерь. И там, в тени Уральских гор, стал обучать некромантов. Он собирал из них армию, чтобы однажды захватить трон.

А потом появилась Скарлетт. Она обещала, что поможет ускорить процесс. Ему всего лишь надо было слушаться ее. Он бы никогда не согласился, но Марья уже начала сотрудничать с ней. И князь видел, как под руководством Скарлетт сила и влияние Маревны растут. И он тоже дал согласие. Первое время все действительно шло замечательно. Николай Львович стал главой администрации и вскоре должен был подняться выше. Но тут произошел инцидент в Мадриде и все пошло наперекосяк.

— Все верно, никто даже не замечал некромантов, пока вы не вмешались тогда в Мадриде, — мрачно заметил Даня.

— Я не мог не вмешаться. Мне приказали, — зло огрызнулся князь.

— Скарлетт? — уточнил я.

— Да.

— Назовите ее полное имя и титул, — потребовал я.

— А вы не знаете? — сначала удивился он, а потом рассмеялся. — Да уж. Как смешно. А она знает о тебе много, граф.

— Имя.

— Скарлетт Монтгомери, леди Черчилль.

— Вот черт, — выдохнул Даня.

Да, имя громкое на Альбионе, но вела она себя тихо. Интересно, когда в нее вселился демон?

— Вы не сказали, как долго сотрудничаете с Марьей и Скарлетт, — заметил я.

— С Марьей шестнадцать лет. Со Скарлетт четыре года.

— Где искать оставшихся некромантов? — спросил Даня.

— По всей стране. Впрочем, их осталось всего девять человек.

— Что знаешь про Марью? — задал вопрос Кощей.

— Она начала сама, но дела шли не очень. Она всего-то и добилась, что влияния в пределах Урала. Потом появилась Скарлетт. Под ее руководством Марья вот как поднялась.

— Понятно. Что же, забирайте его. Про некромантов уже у вас расскажет. Я узнал все, что хотел, — сказал Кощей и передал мне сферу.

— Только Вой не поднимет нас всех, — напомнил я. — А Конек уже хромой.

Я очень хотел поговорить с Кощеем на счет своей силы, но понимал, что отвести его в сторонку будет крайне странным и оскорбительным для Дани. Ничего, поговорим потом, когда все закончится.

— Верно. Что же, Вой, можешь быть свободен. Я сам доставлю всех троих в Москву, — сказал Кощей.

Вой поклонился, попрощался с нами и убежал.

— А со мной что? — раздался робкий и полный боли и страха голос от реки. Горбунок. А я уже и забыл о нем. — Может, хоть ногу вправите?

— Да, сейчас займусь тобой, — зловеще пообещал царь Нави. — И ногу тебе вправлю, и мозги. Идите, господа.

Он открыл портал. Мы с Даней подхватили Одоевского под руки и дружно прошли под аркой сразу на Мясницкую улицу.

А дальше все произошло как в дурном сне.

Мы вышли в двадцати метрах от конторы. Прошли три шага и в нашего пленника прилетела зеленая молния. Когда я обернулся, увидел только шальную морду очередного Горбунка, что появился и тут же исчез с человеком в черной толстовке на другой стороне улицы. Князь, разумеется, был мертв. А мы попались на уже известный прием. Увы, с таким ничего нельзя сделать.

— Как же я устал от этих коняг и убийств, — яростно прошипел Даня. — Который уже раз.

К нам уже бежали офицеры из конторы. Тело приняли, а нас, почему-то под охраной, довели до дверей Канцелярии. Странно, но в холле ждал конвой. Нас остановили, позвонили по телефону. Спустился князь Юсупов и его заместитель. Пока они шли, никто на наши удивленные и возмущенные вопросы не отвечал. Все, чего смог добиться Даня, это просьбы подождать и сохранять спокойствие.

— О, отец, — обрадовался Даня. — Что за цирк тут творится?

Но получил лишь яростный взгляд князя.

— Поручик Татищев, — обратился Роман Алексеевич ко мне официально. — Вы арестованы по подозрению в измене и заговоре против короны.

Я настолько устал за все это дело, что даже не удивился.

— На каком основании? — только и спросил я.

— Вы узнаете этот предмет? — Подошел заместитель и предъявил клубок серо-коричневой нити в черной коробке с прозрачной крышкой.

— Видел на картинке в учебнике, — совершенно правдиво ответил я.

— Его обнаружили в ящике вашего стола, Татищев, — мрачно констатировал князь.

— Сомневаюсь, что на нем есть мои отпечатки, — сказал я. — К тому же я к своему столу почти и не подходил весь сентябрь.

— Что за чушь, отец! — взорвался Даня. — Мы так же нашли блюдце с яблоком в ящике стола князя Барятинского. Что его светлости подкинули, никто не сомневается, а Димка сразу изменник и заговорщик⁈

Его отец шагнул ближе и следующие слова произнес тихо, только для нас. В них звучало искреннее раскаяние:

— Остынь, сын. Я прекрасно знаю, что клубок подкинули. Но приказ об аресте исходит от императора. Я не знаю причин. Прости, Дима, я ничего не могу сделать.

Император, значит. В этот миг я вспомнил, что у нас тут абсолютная монархия, а всякие думы и прочие министерства имеют лишь совещательный голос. Но чем я не угодил Константину? Я ведь сейчас разве что на флаг Альбиона не порвался, чтобы раскрыть это дело и спасти его шкуру. Снова.

— Я понимаю, ваша светлость. Подождем пояснений от его величества, — только и сказал я.

— В таком случае тебе придется сдать все личные вещи, удостоверение и фокус, — сказал он.

Я видел, насколько неприятна князю эта процедура, потому спорить и сопротивляться не стал. Кивнул и выполнил приказ. Без перчаток почувствовал себя голым.

А потом оказался в камере. Благо, одиночной.

В ней я провел три дня. Меня никуда не выводили. Никто ко мне не приходил, кроме дежурного с подносом еды. Мне оставалось только думать и тренироваться. И скучать по Ольге. Какая ирония. Мы оба так ждали окончания дела, чтобы побыть вместе. И вот как все завершилось.

Но даже тут я не мог делать все, что хотел. Под потолком висела камера наблюдения, потому упражняться мог только в тех приемах, что нам преподавали в университете. Ничего из того, что я оттачивал веками в Преисподней, тут повторять нельзя. А еще ужасно чесались руки проверить, получится ли сотворить магию без перчаток. Но я опасался. Если получится и камера это зафиксирует, ничем хорошим это не закончится. Впрочем, если подозрение в измене перейдет на стадию обвинения, тоже ничего хорошего ждать не придется.