— Я лучше вообще молчать буду, — пробормотал Даня и посмотрел на меня. — Если что, говори с ним ты.

Я улыбнулся и кивнул.

Горыныч тем временем приземлился и опустил голову. С интересом осмотрел нас, пуская дым через ноздри. А я осматривал его — впервые выдалось наблюдать эту огнедышащую рептилию так близко. Пусть он и молод, но зубы уже с мою ладонь, если не больше. Чешуйки на морде бронзовые с радужным отливом, мелкие, казались очень мягкими — захотелось даже потрогать, но я помнил про зубы. Вертикальные зрачки увеличились в узнавании меня и снова стали тонкими полосками. Горыныч кивнул, но ничего говорить мне не стал.

— Зачем звала, Платоновна? — спросил он на удивление мягким голосом. Видимо, станет грубее с возрастом.

— Должок за тобой, милый мой.

— Помню. Что сделать?

— Этих добрых молодцев в Москву отвезти надобно. Срочно.

— Я тебе что, дирижабль⁈ — возмутился Змей.

— Нет. Реактивный самолет, — усмехнулся я. — Или ты не слышал, что дело срочное, государственной важности?

— Что срочное слышал, про важность нет, — недовольно ответил Горыныч. — Еще и государственную.

— Вот и доставишь их к моей сестре в Москву.

— И долг будет забыт? — прищурился он.

— Эй, — мягко позвал я его, чтобы повернул снова ко мне голову. — А если я попрошу тебя, м?

— Ам… не надо? — отозвался Горыныч.

— Тогда полетели. А то там все плохо. Ты же не хочешь, чтобы было как в Польше, только во всей Империи? — вкрадчиво сказал я.

— Не хочу. Только осторожнее надо быть, готовьте руны свои. Говорят, Птицы Сирин перешли на сторону Марьи, — предупредил он. — Нападут, отбиваться придется. А я с вами на холке маневрировать не смогу.

И вопрос о том, на чьей стороне этот конкретный Горыныч, отпал сам собой. Впрочем, я почти и не сомневался — Змеи всегда были верны Кощею. Почти всегда — только золото могло совратить их, как это случилось в истории с Полозом.

— Спасибо за предупреждение, — искренне поблагодарил я.

Змей только фыркнул, выпустил струю дыма и опустился, чтобы мы с Даней на него залезли.

Я осмотрел толстые чешуйки и гребень вдоль хребта. Гребень выглядел острым, как за такой держаться? Ладно, разберемся. Я перекинул сумку через плечо и полез первым. Горыныч даже помог — когда я оскользнулся, он подставил лапу и не стал ерничать. Вот спасибо. Наверху я осторожно провел пальцем по гребню. Да, острый, но не бритвенный. Таким вполне можно раскрошить камень или повредить лапу врагу, если тот попытается схватить. Но мы вполне могли держаться.

— Надень перчатки на всякий случай, — посоветовал я другу.

Даня проследил за мной, достал из сумки перчатки из тонкой кожи, надел и повторил мой путь. Он устроился у меня за спиной и поерзал, устраиваясь удобнее.

— Не стоило ли нам одеться теплее? — с сомнением пробормотал он. — В небе же холодно, еще и в движении.

— Это у вас в Яви холодно, — с превосходством фыркнул Горыныч. — А в Нави если тепло, то тепло везде, и в небе, и на земле. А зимой холодно одинаково. Да и я не птица, перьев у меня нет. Если бы в выси небесной холодрыга стояла, я бы замерз. Потому в Яви мы и не показываемся почти. А если летаем, то низко.

— Проще говоря, забудь про наши законы физики, Дань, — улыбнулся я и повернулся к Яге. — Спасибо, бабушка. Передать что сестрице твоей?

— Пусть осторожна будет. Маревна на нас нацелилась, — предупредила она. — Я царю нашему сказала, да занят он, передал ли остальным, не ведаю.

Так это же получается…

Я не успел ничего сказать — Горыныч махнул крыльями и взмыл в воздух. Набрал высоту с такой скоростью, что у меня снова уши заложило. И поднимался, пока избушка не стала совсем крошечной. Потом выровнялся и полетел со скоростью военного самолета — не реактивного, но быстро. На такой высоте, а на километра три мы точно поднялись, действительно холода не ощущалось. Ну что же, это логично в какой-то мере. Иначе и ступы замерзали бы, и ковры-самолеты. Даня позади меня удивленно выдохнул, но говорить не стал — ветер мешал. А я вернулся мыслями к последним словам Яги.

Испокон веку Бабы Яги стояли на страже границы между Явью и Навью. Их задача следить, чтобы жители обоих миров не шастали туда-сюда без надобности. Конечно, всякие там Водяные да Лешие жили в обоих мирах, а вот те же Горынычам, Птицам или русалкам в мире людей делать нечего. Как и людям в Навь соваться не стоит. Да, если украл какой бес или колдун ребенка или девицу, то Яга пропустит спасителя и даже поможет. Или если заболел кто, а лечебная трава только в Нави растет, тоже может дорогу указать. Но если кто со злыми намерениями идет или побаловаться хочет, того остановит. Конечно, есть еще Проводники, вроде Серых Волков и всяких Коней, но то разговор особый, их вызвать сложно, еще сложнее договориться — тут сила нужна.

Вот и получалось, что Яги обычно оставались в стороне от войн за власть в пределах одного мира. Но если один мир на другой шел, бабушки в избушках с их котиками становились первыми целями агрессоров. Но при этом они всегда оставались верны Кощею. Я не знал, у них родство какое или договор древний, но не слышал ни об одной Яге-изменщице.

И если сейчас Марья Маревна в борьбе за власть в Нави решила атаковать пограничных бабушек, значит, или опасается их вмешательства, или ждет помощи из Яви. Третий вариант меня беспокоил больше — что борьба с Кощеем для отвода глаз, чтобы сковать его силы, а основной целью всегда была Явь.

Я попробовал в полете отправить предупреждение Кощею, уже запустил руку в сумку и нащупал блокнот, но тут Горыныч вдруг крикнул «держитесь» и накренился.

Мимо пролетело что-то огненное. Я проследил взглядом, едва не вывернув шею, и понял, что это перо! А вот и обещанное нападение. Только такие перья у Жар-Птиц, а про них разговора не было.

И тут я услышал песню. Тихую, но она заполняла собой все небо. Спокойную — хотелось опустить руки, закрыть глаза и… стоп! Какой закрыть глаза⁈

Я встрепенулся и осмотрелся. Слева готовилась к еще одной атаке Жар-Птица, справа махала крыльями Птица Сирин и пела. Даня уронил голову на грудь и едва держался за гребень. Горыныч еще махал крыльями, но вяло. Тормошить их не имело смысла — пока поет Птица с женской головой, они если и проснутся, то тут же снова уснут. На меня ее песня не действовала, потому что я демон, Темный, как меня тут называли.

Кричать ей что-то не имело смысла, это ее никак не собьет с ритма. Оставалось бить и надеяться, что товарка не вмешается раньше времени. Я быстро начертил руны и выпустил рой темных лезвий. Сирин лишь взмыла повыше и продолжила петь. Просто не получилось. Будем сложно.

Следующей триадой рун я создал иллюзорные копии нас. Дочертил еще одну руну, чтобы эти пернатые не видели моих действий. Но к этому времени Жар-Птица «перезарядилась» и снова запустила перо, больше похожее на огненное копье.

Уклониться дремлющий Горыныч не мог никак, а я не стал надеяться на промах. Потому поставил щит потолще. И оказался прав — Птица заметила, где мы были на момент создания иллюзии и почти попала. Во всяком случае она попала в щит. Он остановил перо, но разбился сам. А я занялся главной проблемой — Сирин.

Первым делом ее окутало облако тьмы. Разумеется, это Птицу не заткнуло, даже не сбило с мотива. Она просто начала вылетать из него. Но я оказался быстрее и поставил щит у нее на пути. А вот это ее уже сбило. И на секунду песня прекратилась. Даня встрепенулся, Горыныч тоже. Но Сирин запела снова. Горыныч опустил голову сразу, а вот мой друг еще сопротивлялся. Только ничего не мог сделать ни с одной из птиц — одну не видел, вторая использовала огонь как и он сам.

Тогда я быстро выпустил еще один рой лезвий в Сирин. И на этот раз она не смогла увернуться. Певчая птичка вскрикнула и начала падать. Горыныч тут же проснулся, Даня потряс головой.

— Даня, с тебя щиты, а я стреляю, — сказал я. — Горыныч, ходу.

— Полетели. А… это что? — спросил Змей, хлопая глазами на копии.