Поэтому он очень хорошо запомнил день, когда увидел перед собой не жертву, а сильную женщину.

Точнее, это была ночь.

***

Переход выдался крайне утомительным. Узкий перевал, стеснённый с двух сторон крутыми склонами, шёл под уклон и был посыпан мелким щебнем, который оползал вниз при любой возможности. Гружённые добром телеги приходилось придерживать, спуск шёл очень медленно, и в итоге из сил выбились все, кроме летящих на драконах.

Как только спустились в долину – зелёную чашу среди гор, по краю которой протекала узкая и бурная река, – сразу был объявлен привал. Впереди их ждал ещё один сложный участок, и нужно было набраться сил.

Солнце палило нещадно! Вахеш сперва прилёг поспать в тени одного из трёх деревьев на берегу реки, но от каменистого берега быстро заныло всё тело, и оборотень перебрался на широкий и удобный сук, висящий прямо над бурлящей водой. Уснул так быстро и крепко, что глаза открыл уже глубокой ночью, когда на хрустально-чёрном небе уже вовсю горели мохнатые искры звёзд.

Воздух ощутимо похолодел, продрогший оборотень едва смог пошевелить затёкшими ногами и чуть не свалился в бурлящий и гремящий поток.

И вот тут, когда он лихорадочно цеплялся за сук под собой, до слуха долетели тихие женские голоса, и мужчина, осторожно перевернувшись на живот, сквозь ветви посмотрел наружу.

Сумеречницы пришли искупаться после дневной жары.

Вахеш тут же отвёл глаза. Смотреть на юные тела в мокрых рубашках он не собирался. Подопечных госпожи Ярвиделлы он воспринимал больше детьми и любоваться ими не мог. К тому же он прекрасно знал о строгих традициях сумеречников и понимал, какое оскорбление и какой стыд могли принести его подглядывания.

Но положение у него оказалось не очень приятным. Раскрыть себя сейчас, напугать девочек и дать им понять, что мог нанести вред их чести, увидев то, что видеть не полагалось? Попробуй потом оправдайся перед госпожой Ярвиделлой, что он здесь раньше них был.

Вахеш решил подождать, когда девочки уйдут, а это время послушать их болтовню с закрытыми глазами. До слуха порой долетали короткие и строгие слова Благословлённой на одиночество, иногда что-то пугливо щебетала Зиярелла, переживавшая за самую младшенькую, а то вдруг речные духи унесут её потоком.

Насторожился мужчина, когда смокло размеренное «вжих», с которым госпожа Ярвиделла натачивала остриё копья. Над рекой мигом повисла плотная тишина.

– Что такое? – спросила Благословлённая на одиночество.

– Мне показалось, что кто-то ползёт через кусты.

Голос был совершенно незнаком. Вахеш не помнил, чтобы слышал его раньше. Напряжённо-холодный и суровый. И он всё же посмотрел вниз, чем и определил свою дальнейшую судьбу.

Голос принадлежал Зиярелле. Женщина сидела на камне в мокрой рубашке и, видимо, прочёсывала волосы. Но сейчас она смотрела куда-то себе за спину, и свет волчьего месяца обливал её бледным серебром, в котором сумеречница была похожа на того самого речного духа. Вахеш не успел себя остановить. Взгляд в один миг охватил худощавую фигуру женщины, и тело отреагировало самым предсказуемым образом. Что ж, хотя бы мёрзнуть перестал. Мокрая ткань облепляла кожу так плотно, что в свете месяца чудилось, что сумеречница нага.

Зиярелла повернулась, и Вахеш ощутил, что теряет опору. На лице женщины не было привычного страха. Холодное, немного напряжённое, а серые глаза в ночном свете сияли льдом. Мелькнула мысль, что сумеречница вместе с одеждой сбросила с себя прежний облик, как в сказках, явив внутреннее сияние.

– Подумала, – тени на освещённом месяцем лице были зловеще длинны, – Рахнарр.

Глаза прищурились, и серебристое сияние поблекло и хищно затаилось под веками. Женщина посмотрела на девочек, а потом вновь себе за спину. Как стрельнула.

– Рахнарр? – Ярвиделла подобралась. – Он подходил к тебе?

Зиярелла коротко кивнула, не отрывая взгляда от темнеющей полосы кустов.

– Дурак, – резко, колко, презрительно бросила она. – Смел вспомнить о своём отцовском праве.

– Я разберусь с ним, – пообещала Ярвиделла.

– Нет, – Зиярелла слегка склонила голову. – С ним я разберусь сама.

А затем обернулась на плеск и мигом переменилась.

– Ризайя, милая! – ахнула она, и лицо её стало привычно-испуганным. – Не заходи так глубоко!

А Вахеш продолжал оторопело смотреть, как женщина заходит по колено в холодную воду и пытается вытащить хихикающую малышку на берег. К её тонкой, но сильной спине прилипали мокрые косы, а под рубашкой соблазнительно проступали контуры ягодиц и упругих бёдер.

Только помнил он больше холодный блеск серебристых глаз, в которых на короткое время появилось сияние внутренней силы.

***

С той ночи он больше не мог видеть в Зиярелле просто слабую женщину, которую перемолола жизнь. Он всматривался в её лицо, пытаясь уловить новые проблески скрытой внутри силы. И ему многое открылось.

Жизнь её не перемолола. Попыталась, но крепкая сумеречница оказалась не по зубам забавнице-судьбе. Рождённая и воспитанная с мыслью, что сама она ничтожна, Зиярелла тем не менее не потеряла вкуса к жизни и, кажется, даже сама этого не понимала. Приняв на себя столько ударов, она всегда находила, как примириться с новой судьбой. Вахеш успел повидать немало женщин, которые сникали под ударами рока, смирялись, и дальнейшая их жизнь походила на безликое существование. Жизнь Зияреллы безликой не была. Женщина сама строила вокруг себя если не счастье, то нечто вполне приятное. Ткала тепло из нитей, которые вытягивала из себя же, и куталась в него как в одеяло. Находила радость для себя сама и даже не пыталась ждать его от других. Может, даже и не знала, что можно чего-то ждать от окружающих.

Запуганная и верящая в собственную ничтожность, она всё же была невероятна сильна внутри. И Вахеш в какой-то миг понял, что ужасно хочет узнать, насколько сильной может стать эта женщина, если то, что скрыто внутри, выйдет наружу. Он видел, как меняется и раскрывается Зиярелла от малейшей заботы. Видел, как она реагирует на всё новое. Страшно боится, вжимает голову в плечи, но идёт вперёд и смотрит вокруг широко распахнутыми глазами. Он помнил, какой пугливой тенью сумеречница ходила первые дни за завхозом, в подчинение которого попала, и с каким упорством и даже яростью спорила с упёртым стариком пару дней назад.

Чутко подмечал, как она смелела в общении с ним, и невольно гордился этими изменениями.

Осмелевшая Зиярелла хорошела на глазах. И если первое время Вахешу казалось, что он смог рассмотреть скрытый в породе самородок, то теперь с неожиданной ревностью всё чаще думал, что её блеск вскоре будет заметен и другим. И волк внутри глухо и недовольно рычал, злясь на медлительность разумной половины.

Вахеш глубоко вздохнул, выдохнул и развернулся к воротам.

Как бы ни хотелось поторопиться, но спешка здесь может навредить. В одном мама всё же права, и он совсем не хотел, чтобы его ухаживания выглядели как принуждение.

Приятно думать, что когда-нибудь Зиярелла так осмелеет, что сама выберет его.

Новая жизнь нахлынула как водопад, вынесла в грохочущее ущелье и понесла так стремительно, что Зиярелла не могла понять, нравится ли ей то, что происходит. В дом родителей господина Вахеша она заходила в полумёртвом состоянии. Если бы не Ярвиделла, которая взяла на себя обязанности старшего родственника и сопроводила её с девочками, то наверняка не дошла бы. Сбежала. А так её крепко придерживала с одной стороны Хаддах, а с другой – Благословлённая на одиночество.

Увидев, в каком доме живёт господин Вахеш – школьный корпус ему и в подмётки не годится, – Зиярелла твёрдо решила заболеть сей момент же и вернуться в школу, в лазарет.