– Как хорошо, что госпожа Мармиаша – женщина более широких взглядов, – меланхолично заметила Ярвиделла.

И всё. С той встречи жизнь совершенно поменялась.

Госпожа Мармиаша стала чаще наведываться в школу и всегда по делу. Несчастная Зиярелла опомниться не успевала, как оказывалась на улицах города спешащей куда-то за решительно шагающей оборотницей.

– Хочу посмотреть, как в жизни пригодна, – без обиняков заявила госпожа Мармиаша.

Зиярелла верила, что никак. Она больше боялась, что к двум женщинам без сопровождения кто-нибудь привяжется. А госпожа Мармиаша такая красивая, что ей вслед постоянно оборачивались. Один раз Зиярелле даже почудилось, что мужчина не самой располагающей наружности – а в её представлении таковыми были почти все мужчины – опасно быстро двинулся к ним. Она даже приостановилась, но наперерез оборотню вышел другой мужчина и они принялись громко выяснять, кто кого толкнул.

– Что такое?

В голосе госпожи Мармиаши не было возмущения, только какая-то заинтересованность, но Зиярелла затравленно встрепенулась.

– Простите, – она поспешила нагнать женщину, – мне показалось, что у того мужчины недобрые помыслы.

– Вот как, – госпожа Мармиаша как-то особенно хитро улыбнулась. – Кажется, теперь я понимаю… – загадочно протянула она, осматривая Зияреллу. – Что ж, толк из тебя, возможно, выйдет.

А через день появилась с заявлением, что пора и свадьбу планировать.

Вечером, когда пришёл господин Вахеш, Зиярелла бежала к нему так быстро, что опешивший оборотень даже распахнул объятия, думая, что она сейчас бросится ему на шею.

– Мама… про свадьбу… – едва выдавила она.

– О боги, мама, – господин Вахеш рассмеялся. – Самый настоящий Вотый. Постоянно осуждает наши замашки в женитьбе, но сама такая же. Но в чём-то она права. За помолвкой должна идти свадьба…

– Но мы не помолвлены! – напомнила возмущённая Зиярелла.

– Но ты же отдала мне брезаллы, – наигранно удивлённо вскинул брови Вахеш. – По традициям сумеречников это помолвление.

– Здесь не горы!

– Но и ты не равнинница, – оборотень провокационно поиграл бровями.

Свадьбу назначили на конец второго месяца лета.

Зиярелла и опомниться не успела, как оказалась в «сетях Вотых». Ей чудилось, что вокруг неё опять развернулся нескончаемый сон. Госпожа Мармиаша не терпящим возражений тоном заявила, что нечего ей жить при школе, раз она там не учится, и увезла её вместе с Ризайей в особняк. Господина Вахеша на время до свадьбы изгнали в дом могущественного деда, а для Зияреллы наступили длинные дни подготовки вступления в семью Вотых.

***

Первые дни были самыми тревожными. Зиярелла ужасно боялась оплошать, переживала, что к её младшей дочери будут плохо относиться, и до дрожи опасалась госпожи Мармиаши. Но уже на третий день поняла, что от неё не ожидают чего-то особенного. Как сказала госпожа Мармиаша ранее, казалось, что все просто смотрели, на что пригодна сама Зиярелла. Это… обескураживало. Зиярелла считала, что сама она мало к чему пригодна, и внимание окружающих сильно её тревожило. Она боялась не понравиться, боялась разочаровать чужие ожидания… Больше всего её мучило то, что она ничего не знает про эти самые ожидания. Когда она выходила замуж первый раз, и отец, и родители жениха, и сам жених сразу сказали ей, чего ждут от неё. Она знала, что делать. А тут… Госпожа Мармиаша такая решительная, такая требовательная… Но она ничего не требовала от неё. Точнее, она настаивала, чтобы Зиярелла сопровождала её и сопровождала в самые разные места. Но никогда не говорила ей, как следует себя вести.

В какой-то момент Зиярелла не выдержала и попросила будущую свекровь помочь ей и направить, подсказать, чего будут ждать от неё там, куда они идут.

– Ты думаешь, моё поведение одобряется? – чуть удивлённо приподняла брови оборотница. – Если я сейчас скажу тебе, чего от тебя будут ждать все эти оборотни, ты просто подстроишься. Пока не поймёшь, чего сама ожидаешь, нечего под других подстраиваться.

Это здорово усложнило жизнь. Порой Зиярелла так терялась, что ничего не делала. Просто молча стояла рядом с госпожой Мармиашей и глупо хлопала ресницами. Что удивительно, прямая как меч оборотница не распекала её за такое поведение. Зиярелла рискнула спросить, не злится ли она, на что оборотница просто пожала плечами.

– Ты сама выбрала вести себя именно так. Что я тут сделаю?

Выбрала.

Зиярелле редко выпадала возможность сделать выбор самой. Но выбор – это не только редкая возможность, но и, оказывается, тяжкая обязанность. Что делать, когда ты не знаешь, как поступить? Её выбор, её решение никогда и никому интересны не были. Даже ей самой.

Что же касалось Ризайи, то к девочке относились весьма неплохо. Зиярелла сказала бы даже, что отлично, но боялась сглазить. В доме Вотых постоянно бывали детишки. Это и племянники, и дети слуг, и, что несколько удивило Зияреллу, воспитанники. Последних оказалось больше, чем она могла себе представить. И этот табор детишек кочевал из дома в дом, и Зиярелла не успела опомниться, как её доченька стала частью этого кочевья.

Да и госпожу Мармиашу Зиярелла вдруг перестала бояться. Прямая, порой резкая и довольно откровенная, оборотница пугала её как раз этой откровенностью. Прямотой она походила на отца Зияреллы, а он всегда вызывал испуганный трепет. Да и прежняя свекровь не стеснялась наставлять невестку в супружеской жизни. Но спустя время Зиярелла поняла, что прямота госпожи Мармиаши несколько иная. В отличие от тех женщин, которых Зиярелла знала в общине, госпожа Мармиаша была убеждена, что имеет право решать и делать выбор. Ярвиделла боролась за свой выбор, госпожа Мармиаша же считала, что имеет право выбирать и бороться за это право ей не нужно. Хотя она могла.

Она не боялась высказывать своё мнение, но не считала, что высказывать его нужно всегда. Молчание она тоже считала своим правом.

– Я скажу, когда будет нужно мне или обстоятельствам, – как-то услышала Зиярелла.

Госпожа Мармиаша разговаривала с мужем, и Зиярелла, оказавшаяся рядом случайно, поспешила убраться, чтобы не обзавестись каким-нибудь обременяющим знанием. То, что госпожа Мармиаша смела спорить с мужем, для Зияреллы уже было шоком. Мама Вахеша вообще была очень смела. Казалось, она не боялась ничего и никого. Не позволяла давить на себя, принуждать к чему-то и ждала, что и окружающие будут поступать так же.

– Если что-то не нравится, говори, – велела она.

Как Зиярелла могла сказать, что ей что-то не нравится? Не было в ней столько смелости. Да и она сама не понимала, что ей нравится, а что нет. Всё было таким новым, незнакомым и тревожным.

Но она точно могла сказать, что ей не нравится то, что встреч с господином Вахешем стало меньше. Госпожа Мармиаша оказалась приверженцем традиций и «слишком хорошо знала этих нетерпеливых Вотых», так что сына в родной дом пускали только на ужин. А если он на него не попадал, то ворота для господина Вахеша закрывали до следующего дня. И вот только потеряв их почти ежевечерние прогулки, Зиярелла поняла, как дорожила ими.

Она скучала. Так скучала, что, когда однажды ночью оборотень постучался в её окно на втором этаже, почти не ужаснулась. Зато так обрадовалась. Вахеш тоже скучал. Он просил называть его по имени, и Зиярелла старательно привыкала обращаться к будущему мужу менее формально. Это не самое сложное, с чем ей пришлось столкнуться в новой жизни.

Зря госпожа Мармиаша подозревала сына во всяком. Вёл себя Вахеш весьма прилично. Ну, для оборотня с равнины. Когда он пришёл к ней первый раз, они просто болтали на балконе, спрятавшись от чужих глаз за периллами. Зиярелла принесла для мужчины плед, а сама вышла прямо в одеяле. И они болтали обо всём до глубокой ночи. Пока господин Ханеш сверху не попросил сына наконец дать им всем поспать.

– Не у всех такой крепкий сон, как у твоей матери.

Похоже, госпожа Мармиаша осталась в неведении. Ни сыну, ни Зиярелле она ничего про ночной визит не сказала. Да и не до того было, подготовка к свадьбе шла полным ходом. В дом зачастили с визитами. К облегчению Зияреллы, госпожа Мармиаша не требовала от неё присутствовать при приёме гостей.