– Эти чванливые спесивцы хотят заранее оценить выбор Вахеша, – почти злорадно усмехалась оборотница, – чтобы понять, стоит ли им принимать наше приглашение на свадьбу. Нет уж, пусть катятся несолоно хлебавши и питаются слухами!
И шла принимать их в одиночестве, оставляя Зияреллу мяться и страдать. Правильно ли поступила? Может, стоило выйти? В каком свете она выставляет новую семью? И ещё тысячи суетливых мыслей теснились в её беспокойной голове.
Свадебный наряд вызвал у Зияреллы особые страдания, и она даже впервые поспорила с госпожой Мармиашей. Та подумала, что стоит отдать дань происхождению невесты и выбрать для неё наряд согласно традициям сумеречников. Зиярелла была благодарна ей за такую заботу и ничего против не имела. Но, как выяснилось позднее, они представляли два разных наряда. Госпожа Мармиаша видела перед собой яркий, шитый золотом и серебром наряд юной невесты, впервые вступающей в брак, а Зиярелла – невзрачный костюм, который полагалось надевать вдове или разведённой женщине, если тех вдруг опять кто-то захочет взять в жёны.
– С тобой каши не сваришь, – поморщилась оборотница. – Поговорю с Майяри.
Госпожа Падуба оказалась не сторонницей традиций, и свекровь вернулась с толстенной книгой, в которой были описаны и зарисованы все наряды, положенные по разным случаям. И уже через месяц Зиярелле показали роскошное алое платье, шитое золотыми и серебряными узорами. Она упала на колени уже на пороге, когда увидела его.
– Что за манера! – госпожа Мармиаша рывком поставила её на ноги и втолкнула в комнату. – Не нравится?
– Очень нравится! – горячо воскликнула Зиярелла. – Но я не могу его надеть. Я уже стара, была замужем, у меня дети, я разведена… Я недостойна надеть…
– А мой сын достоин такого платья? – оборотница вскинула брови.
Зиярелла была вынуждена признать, что добрый и заботливый Вахеш достоин куда большего. Так что платье она всё-таки надела, а потом сидела на полу перед зеркалом и плакала.
Оказывается, она такая красивая.
– Твоя главная проблема в том, что ты считаешь себя недостойной во всём, – госпожа Мармиаша протянула ей платок, – а окружающих слишком уж достойными. Сама себя ценить не можешь – цени то, что выбрал мой сын. А мой сын определённо выбирает лучшее.
Заплаканная Зиярелла хотела сказать, что в этот раз он ошибся, но промолчала. И потом ей стало казаться, что это молчание было очень правильным. Она не отвергла слова будущей свекрови и продолжила думать о них. И в какой-то момент в её голову пришла совсем новая мысль. Она подумала не о том, что Вахеш ошибся. Она вдруг задумалась: а что такого он в ней увидел, чтобы посчитать лучшей?
«Ты такая изломанная, а сердце у тебя всё ещё живое», – как-то сказал он на одной из ночных прогулок.
Тогда Зиярелла сама по стене спустилась в парк и они гуляли среди одетых свежей весенней зеленью деревьев. Воздух пах чарующе волшебно – самой жизнью. И Зиярелла тоже чувствовала себя живой.
«Оно ожило только теперь», – призналась она.
Ожило тогда, когда её старая жизнь сломалась и появилась новая, пугающая, но возрождающая. Если раньше Зиярелла ощущала себя невзрачным камешком, быстро прогоревшим угольком, то сейчас в ней занималось пламя.
Она сама была как проснувшийся огонь. Ей казалось, что она опаляла взглядом всех вокруг. Хотя, может, это оттого, что раньше она не поднимала глаз от земли, а сейчас не страшилась смотреть в чужие лица. Иссохшая и невзрачная, Зиярелла почувствовала себя живой, полной сил, энергии и какой-то непонятной, необъяснимой жажды. Да, она всё ещё боялась, но была готова идти дальше уже с большей смелостью и решительностью. И видела эту смелость в собственных поступках.
Вместе с книгой госпожа Падуба отдала письмо для Зияреллы. От её отца.
Закостенелый приверженец традиций, он в самых неприятных выражениях написал, что не собирается считать своей дочерью ту, кто решила лечь на одно ложе со зверем. Зиярелла знала, что отреагирует он именно так. Его слова расстроили её. Но, что странно, они ни на волос не поколебали её желание стать женой Вахеша. Её расстроило лишь то, что отец назвал её будущего мужа «скотом». Только это.
Правда, письмо уже от госпожи Падубы развеяло тучи.
«За отца не переживай. Он ругался так, как больные и немощные не могут. Переживёт многих. За ним смотрят и ухаживают, он ни в чём не нуждается.
Привыкнет и смирится.
В этот раз он даже не плюнул мне вслед».
Боги, госпожа заметила?! Кошмар какой! Тут уж стало не до своих страданий. Зиярелла засела за длинное письмо с извинениями за поведение отца и благодарностью за безграничное терпение старейшины.
Новая жизнь становилась привычной. Зиярелла постепенно вникала в обязанности хозяйки дома, сопровождала госпожу Мармиашу везде, куда та её брала. Воспротивилась только однажды, когда свекровь собралась во дворец хайнеса для встречи с хайрѐни Лийрѝшей. Тут Зиярелла даже силы в пол пустила как корни, лишь бы не идти на приём к такой высокопоставленной особе. Она хорошо понимала, что госпожа Мармиаша не позвала бы её с собой, если бы хайрени была плохо настроена к будущей дочери семьи Вотых. Придумала бы отговорку, выкрутилась бы как-нибудь. Но представать перед столь высоким лицом, когда она так низка… Нет, это точно лишнее!
– Отлично! – не стала спорить свекровь. – Тогда оставляю тебя на попечение Вианиши. Вианиша!
Зиярелла дрогнула, но не сдалась. Хотя бойкую золовку она здорово опасалась. В тот момент ей даже показалось, что госпожа Мармиаша взглянула на неё с уважением.
Или с сочувствием.
Именно в тот день Зиярелла перестала с настороженностью относиться к Вианише и прониклась ещё большей нежностью к Вахешу, который вечером, почти ночью, пришёл вызволять их из тюрьмы. Эту историю Зиярелла хотела бы забыть навечно и никогда-никогда не вспоминать, но, увы, она стала достоянием всего города и уже на следующий день к ней пришла Ярвиделла.
– Зиярелла, до меня дошли клеветнические слухи, будто бы ты, милая, на пару со своей будущей золовкой разнесла особняк какого-то там сарѐна, – с изумлением поделилась она.
Зиярелла залилась краской и смущённо пробормотала:
– Это страшное недоразумение. Я многое поняла совсем не так и… обеспокоилась за честь Вианиши. Но госпожа Мармиаша сказала, что ничего страшного. Они… они… – женщина виновата опустила глаза, – за всё заплатили, а сарену… сарену сказали, что так и надо. Нельзя так шутить… это… немилосердно… А тюрьма… Просто это было ближайшее безопасное место, в котором чтут закон.
Вахеш был зол и обеспокоен, когда забирал их. Слава богам, зол не на них. Госпожа Мармиаша тоже сердилась, но быстро смягчилась, когда они вернулись домой. Господин Ханеш приехал уже за полночь и спокойно заявил, что ущерб он оплатил. Что же касалось самого сарена и его незначительных травм… Шутить над бедной женщиной, которая нервничала в ожидании возвращения своей спутницы, не стоило. А других пострадавших не было.
– Запомни, милая, – голос госпожи Мармиаши звучал особенно нежно, даже удовлетворённо, – с вами – и с Вианишей в особенности – всегда ходит охрана. И схватить и «утащить вон в тот особняк» без шума её почти невозможно. Нет-нет, милая, я тебя не виню! Так ему, – она хмыкнула, – и надо.
Вианишу наказали. Потому что не нужно оставлять свою спутницу одну на такое долгое время. Даже в столь приличном месте, как «Сладкое облако», и даже если ей встретилась знакомая с невероятными новостями. Вианиша не раскаивалась.
– Мама, ты бы видела его лицо! – пела она. – Уверена, он хотел смутить нашу Зияреллу, чтобы она как курица бестолково заметалась. А может быть, и сунулась бы в его особняк, и он бы объявил потом, что между ними было что-то неприличное. Почти уверена, что так и задумывалось. Слышала, у него большие проблемы с деньгами! Кто-то мог его подговорить. Я теперь подозреваю, что госпожа Асѐра нарочно отвлекла меня…
У Зияреллы всё перед глазами поплыло. А ведь у неё мелькнула мысль зайти по-тихому и попытаться найти Вианишу. Но паника затуманила разум, она вообразила, что с бедной девушкой прямо сейчас могут делать что-то совершенно неприемлемое, и быстренько разворотила ограду, стену, полдома… А потом прибежала Вианиша и накрученная Зиярелла уволокла её под защиту тюремных стен, где и рыдала от облегчения и от страха за содеянное, пока за ними не пришёл Вахеш.
