Думали они недолго, двое согласились едва ли не раньше, чем наш креативный эйчар договорил. Ребята, похоже из тех, что готовы прибиться к любой силе, лишь бы кормили и не били слишком часто. Третий, чернявый здоровяк, решал подольше, молча и зыркая исподлобья. Я даже подумал, он таки посчитает, что понты дороже жизни, но нет — тоже кивнул и процедил что-то вроде согласия. Но таки решение для него весило больше. Оно и понятно — себя ломать тяжелее, когда есть что ломать.
Поздравлять с присоединением к молодому дружному коллективу новичков никто не спешил, ну и я не стал. жизненную мудрость «меньше высовываешься — целее будешь» я усвоил еще на Земле. А еще что-то мне подсказывало, что свежеиспеченный ополченец не хуже меня понимал, куда вляпался, как бы не лучше, и теплоты к новым товарищам по оружию не испытывал. Взаимно, если че.
После того, как разобрались с разбойниками, настала очередь селян. Командир подозвал старосту — кряжистого деда с окладистой бородой и хитрыми глазами, в которых читалась вся скорбь угнетаемого сословия от начала времен и до наших дней. Сам представитель угнетаемого сословия, как оказалось, и был владельцем единственного в этой дыре каменного дома. Речь на этот раз была действительно впечатляющей — судя по всему, просто так взять и ограбить деревню мы не могли, как минимум стеснялись. Поэтому старосте максимально развернуто, с образами и сравнениями поведали, во сколько барону обходится содержание гарнизона, каких усилий и затрат потребовало спасение этого сраного Бочарного от лихих людей, и какова, в свете всего вышеизложенного, должна быть благодарность, на которую вправе рассчитывать доблестные защитники…если крестьяне не хотят проблем.
Староста, стоит отдать ему должное, сопротивлялся героически. Он не спорил, явно кой-чего понимал в этой жизни, как минимум бесперспективность конфликта с вооруженным отрядом. Но зато он виртуозно давил на жалость. Он причитал. Заламывал руки, поминал засуху, недород, саранчу, падеж скота, порубленных мужиков, померших от непосильной работы баб и от голода — младенцев. Он божился всеми известными в регионе богами, что деревня была нищая и до всего этого ужаса, а разбойники вынесли остатки, с этими остатками и сбежал самый шустрый. Все это проделывалось с таким искренним надрывом, что я невольно зауважал старика — как минимум Оскар он заслужил.
Командир, правда, деду особо не поверил, но и напор сбавил — видимо, проникся и понял, что деньги у жадных колхозников отжать можно только вместе с головами, а такого барон не одобрит, ему люди для сельского хозяйства нужны, и налоги платить. Поэтому, поломавшись для приличия, обе стороны сошлись на еде, на что, судя по всему, изначально расчёт у солдат и был. Селяне тоже, хоть и кляня судьбу, но достаточно бодро доставали из погребов и амбаров то, что якобы давно проели, явно радуясь, что обошлось.
С реальностью меня примирило то, что хотя лучшее досталось всадникам и командиру, кое-чего перепало и мне. Впервые с момента, когда я попал в этот гостеприимный мир, удалось пожрать до отвала, да еще и вкусной еды. Зарезали пару свиней, валяющихся в лужах, и зажарили на углях, обмазав специями принесенными лично старостой. Приволокли настоящий хлеб, мягкий и свежий, а не полупропеченая масса из армейских запасов. Лук, какие-то печеные корнеплоды вроде репы, даже вареные яйца нашлись. Я вгрызся в кусок горячей, истекающей жиром свинины и на миг забыл вообще обо всем. Особенно когда вскрыли бочонок пива, провожаемым поникшим взглядом местного барыги, и даже нам перепало по ковшу. По вкусу, скорее, брага — но выделываться я не собирался.
— Хорошо пошло, — расслабленно протянул Кривой, уже осушивший свою долю и обгладывающий кость поаппетитнее. — Есть, все же, приятные моменты в службе. Запоминай, солдат который успел поесть и поспать — счастливый солдат.
Спорить я не стал, рот был занят, да и логика в его словах присутствовала.
Деревенских помощников, довольных что их повинность кончилась, оставили дома. Я смотрел как они разбредаются по своим покосившимся хижинам, в целом даже довольные. Ну а чего — самую опасную часть налета разбойников пропустили, зато в движухе поучаствовали и могут (и будут) теперь подробно описывать свои подвиги при освобождении родной деревни. Что-то им за работы у Разлома перепало, что-то — вот на сто сорок процентов уверен — прикарманили, в общем жизнь удалась. Завтра можно будет вновь браться за плуг, чинить подгоревшие избы, растить детей — в общем, жить дальше. Пока не лопнет ядовитым нарывом новый Разлом, не забредет очередная ватага разбойников или не случится соседей барона с визитом вежливости. Тоскливо, но по своему стабильно.
Колонна вновь собралась по уже привычной схеме, и мы отправились дальше, к форту. Только что народу прибавилось на тройку новобранцев. Дорога вильнула в сторону от Бочарного, нырнула в перелесок, потом вновь выползла на открытое место. Не совсем понятно, почему было не проложить ее ровнее, хотя бы не по холмам — пешая прогулка по всем этим перепадам высот не сказать что доставляла удовольствие. Но вид был живописный, тут не поспорить — поля перемежались рощицами незнакомых деревьев, с серебристо-пыльной листвой, воздух гудел от насекомых, тоже ярких и на Земле невиданных.
Идти было, в целом приемлемо — еще неделю назад я бы просто лег и не встал, несмотря на все побочные эффекты такого решения. Скорее всего нигде не описанный, но явно присутствующий эффект от уровней вступил в синергию с физкультурой и свежим воздухом, таки сделав из меня что-то типа человека. А вот другой подарок системы и в Статусе упоминался, и без этого дал о себе знать.
Ледяная сетка на стопе, оставшаяся от загубленного ядра, не только не исчезла полностью, она хоть и стала практически неощутимой, на уровне легчайшего прохладного дуновения, — зато обхватила все тело, все внутренние органы, став со мной единым целым. Вела она себя странно…как будто бы я знал, как должны проявляться последствия неосторожного обращения с ядрами тварей Разлома. Так вот, чем дальше мы удалялись от шрама, тем менее четким становилось это неописуемое ощущение внутри меня, практически пропав…и начав вновь усиливаться несколько минут назад. Будто бы прислушивается к чему-то, тянуть в определенную сторону, словно стрелка компаса.
А потом, видимо, набралась какая-то критическая масса этой странной энергии, или наоборот — сократилось расстояние для уверенного срабатывания навыка, и меня накрыло. Было не больно, нестрашно даже -но уж точно внезапно. Как будто кто-то провел холодным, просто ледяным пальцем по позвоночнику, достав до самых темных закоулков организма и оставив ощущение чужого, неправильного присутствия. Не оформленное ни в звук, и не в образ, а просто знание -там что-то есть. Что-то, чему нет места в этом мире, что не должно быть частью земной…то есть, варданской природы, но оно здесь есть. Слева, в зарослях у подножия полого склона. Ледяные нити внутри ощутимо потянули в ту сторону, и я окончательно сложил два и два. Чутье Разлома. Мой новенький, свеженький, обычный-да-не-совсем навык, таки проклюнулся и демонстрирует свои возможности. Ну, когда-то это ведь должно было произойти, почему бы и не сейчас.
— Там. — Сказал я.не успев толком подумать, стоит ли, и ткнул копьем в сторону зарослей. — Слева под склоном. Тварь.
Идущий рядом толстомордый солдат вскинулся, но не увидел, само собой, ничего интересного. Равно как и рефлекторно последовавшие его примеру Кривой, еще пара бойцов и даже недавние бандиты. А вот тот, кому положено -увидел.
— Стоять. — негромко скомандовал наш глазастый командир, и колонна послушно замерла. Он привстал на стременах, скользнул взглядом по склону. За что-то зацепился, посмотрел уже внимательнее. — Есть, да. Одна. Гончая, из недавнего разлома, мясная. — Голос звучал ровно и равнодушно даже, будто бы он зачитывал прогноз погоды. — Ты и ты, снять.
