Я смотрю в окно. Молчу. Потому что если открою рот — скажу то, о чем пожалею. Или не пожалею.

Он паркуется у моего дома. Старого, обшарпанного, с граффити на стенах. Я тянусь к ручке двери.

Его рука ложится на моё запястье. Рывком тянет назад, разворачивая к себе.

И целует.

Грубо. Жестко. Требовательно.

Его губы впиваются в мои, и я забываю, как дышать. Я должна оттолкнуть. Должна врезать. Должна...

Я стону. Прямо в его рот. Позволяю его языку скользнуть глубже, позволяю его руке сжать мой затылок, притягивая ближе. Его губы мягкие, но настойчивые, идеальные. Он целуется так, как дерутся на ринге лучшие из лучших — агрессивно, точно, безжалостно.

Что за хрень?

Я толкаю его в грудь. Вылетаю из машины, как ошпаренная. Бегу к подъезду, наступая на острые камни, но не чувствуя боли.

В голове стучит только одна мысль: мне нужен душ. Горячий душ. С мылом, чтобы смыть с себя запах этого клуба, запах пота и разврата, и... его запах. С губ.

Я захожу в лифт, прислоняюсь спиной к стене и закрываю глаза.

Разгоряченные губы начинают пульсировать от его поцелуя-захвата.

Что вообще только что произошло?!

Глава 6

НАЭЛЬ

Я звоню Давиду, как только её босые ноги исчезают за углом. В трубке гудки, и я барабаню пальцами по рулю. В голове — ярость, перемешанная с чем-то горячим, что разливается по венам, когда я вспоминаю, как она вылетела из машины. Или как её язык отвечал на мой поцелуй, пока мозг не включил режим паники.

— Давид, мне нужно кое-что.

— Всё, что угодно, — голос Давида звучит виновато, даже через динамик телефона. — Я приношу извинения за эту ночь. Могу тебя заверить, моя рабыня уже наказана.

Мне плевать на его рабыню. Мне плевать на его извинения. Мне нужно имя. Я хочу знать, кто эта девушка, которая посмела врезать моему другу, а потом заставила мой член стоять колом от одного взгляда на её мокрое от дождя платье.

— Мне нужно полное имя подруги твоей рабыни.

Пауза. Слышно, как Давид что-то говорит в сторону, его голос становится жёстче, приказным тоном. Потом шорох, и в трубке раздаётся дрожащий голос Яны.

— А-алло?

— Дай мне имя подруги, которую ты притащила в клуб.

Она колеблется. Секунда. Две. Слышен звук пощёчины — резкий, хлёсткий, от которого у меня самого челюсть сводит. Яна вскрикивает.

— Е-её зовут... В-Виктория Храброва, господин.

Я вешаю трубку. Не слушая больше. Мне плевать на их игры. Мне плевать, что Давид там её наказывает. Я хочу знать всё об этой Виктории.

Виктория… Красивое имя. Звучит мягко. Обманчиво мягко, как и её губы.

Я включаю Макбук, пока мотор машины ещё работает, обогревая салон после ночного холода. Дождь стучит по крыше, ритмичный, как удары барабана. Или как удары её кулака по лицу Пьера. Чёрт, это было зрелищно!

Пробиваю по базе. Данные всплывают одна за другой, и чем дальше я читаю, тем сильнее удивление сдавливает одно место.

Имя: Виктория Александровна Храброва

Возраст: 27 лет

Дата рождения: 4 ноября 1998

Место рождения: Екатеринбург, Россия

Гражданство: РФ

Место работы: Спортивный клуб «Берси». Чемпионка Европы по боксу

Родители: Мария Храброва (умерла в 2015) и Александр Храбров (проживает в Екатеринбурге)

Номер мобильного: 411-332-9678

Номер домашнего: 917-561-5321

Я перечитываю снова. Екатеринбург?… Россия???

Ну ничего себе.

А говорит как парижанка, родившаяся на набережной Сены. Ни единого намёка на акцент, ни одной запинки. И выглядит... да она выглядит как стопроцентная француженка. Эта лёгкая небрежность в одежде, этот взгляд свысока, манера закатывать глаза — я готов поклясться, что она выросла где-нибудь в Марэ.

А она — русская. Из холодной России. Приехала всего несколько лет назад. Молодая. Всего двадцать семь…

Я откидываюсь на спинку кресла и смотрю в потолок машины. Капли дождя расплываются на лобовом стекле. В голове не укладывается. Я знаю много русских эмигрантов — они выдают себя интонацией, жестами, тем, как носят одежду. Даже спустя годы. А эта...

Остальная информация досыпается мелкими деталями: колледж в Екатеринбурге, спортивные достижения, переезд. Она подписала контракт с клубом "Берси" сразу, как оказалась тут. Живёт одна, если не считать эту дуру Яну.

Я смотрю на её фото с какого-то турнира. Она в спортивной форме, капли пота на лбу, взгляд исподлобья, кулаки замотаны бинтами. Она красива. Но не той кукольной красотой, к которой я привык в своих девочках. В ней есть что-то дикое, необузданное. Что-то, что хочется сломать. Или приручить.

И теперь этот контраст: русская душа, французский лоск. Мозг отказывается это совмещать.

Мысль о том, чтобы сделать её своей маленькой рабыней, прошивает меня током. Член дёргается в брюках, упираясь в молнию. Я закрываю глаза и вижу её: на коленях передо мной, с покрасневшими от слёз щеками, с моим кляпом во рту. Она пытается огрызаться, но я знаю, как заставить её замолчать. Как заставить её просить.

Чёрт. Надо брать себя в руки.

Набираю её домашний номер. Трубку снимают после второго гудка.

— Да?

Глава 7

Слышу ее голос, внутри всё сжимается. Зная теперь, что она иностранка… Это ещё больше интригует.

— Мадмуазель Храброва. У меня есть то, что вам нужно.

Боже, я звучу как маньяк из дешёвого триллера. Но отступать поздно.

— Какого хрена? — в её голосе моментально включается защита. — Это ты? Слушай, я не знаю откуда у тебя мой домашний, но если ты ещё раз…

— Могу заверить, это будет единственным разом. — я позволяю себе усмехнуться. — А у тебя всё тот же острый язычок, что и в клубе.

Тихий вздох. Почти беззвучное ругательство по-русски, которое я, к счастью, не понимаю.

— Какого чёрта тебе от меня надо, маньяк херов!

— Ты ругаешься как сапожник, — рычу я, чувствуя, как раздражение снова поднимается. — Не советую так со мной разговаривать.

— Почему? Потому что ты "не в настроении" или собираешься уложить меня на капот, свинья?

Свинья. Она назвала меня свиньёй. Это просто абсурд. Её дерзость заводит меня больше, чем покорность любой из моих сабмиссив.

— Ты не называла меня свиньёй, когда отвечала на поцелуй.

— Я не отвечала! Если ты подойдёшь ко мне снова хоть на сантиметр, клянусь, я...

— Оставь пустые угрозы, — перебиваю я. — Телефон свой заберёшь или нет? Он у меня остался валяться.

— …Заберу.

— Тогда приезжай и бери.

— Я ни за что не поеду в этот извращенский клуб снова! Ни за что!

Она плюётся этими словами, как ядом. Она правда ненавидит моё заведение. Или меня.

— Ну, тогда покупай новый телефон. Этот отправится в мусорку.

— Ладно! Ладно. — слышу, как она выдыхает, сдаваясь. — Но я не поеду прямо сейчас. Могу только утром.

— Хорошо. Не торопись, детка.

— Не называй меня так!

Конец звонка. Я смотрю на телефон и почему-то улыбаюсь. Впервые за долгое время — искренне.

Она появляется в клубе к одиннадцати утра.

Я слышу её шаги в коридоре ещё до того, как раздаётся стук в дверь. Спортивная походка. Никакой женской вихляющейся походки, никаких цокающих каблуков. Только глухой стук кед по мраморному полу.

— Войдите.

Она толкает дверь и застывает на пороге.

Я смотрю на неё поверх бумаг, которые листаю для вида. Сердце пропускает удар. Похоже, она только что из зала. Волосы стянуты в небрежный хвост, выбившиеся пряди прилипли к вискам. Спортивный топ синего цвета обтягивает грудь, и я вижу, как тяжело она дышит. Поднимается и опускается. Шорты открывают ноги — длинные, мускулистые, идеальные. Кожа блестит от пота. Она пахнет спортивным залом и какой-то цветочной отдушкой от геля для душа.