— Не останавливайся, — сдавленно выдыхаю я, теряя контроль.

— Умоляй меня.

— Нет. — Это звучит как рычание.

Глава 28

— Я знаю, ты хочешь. — Он снова наклоняется.

— Боже! — кричу я, когда его язык снова берёт своё.

Он проводит языком по клитору. Раз. Два. Три. В животе всё закипает, закручивается в тугую спираль. Рот приоткрыт, я не могу дышать, не могу думать, не могу ничего, кроме как чувствовать.

Я так близко. У меня никогда раньше не было оргазма с кем-то — только с собственной рукой под одеялом, быстрые, стыдные разрядки, о которых я старалась не думать. Но сейчас я понимаю: это оно.

Приподнимаюсь на локтях и смотрю вниз. Его голова двигается у меня между ног, тёмные волосы растрёпаны, глаза закрыты от удовольствия. Он наслаждается этим больше, чем я.

— Хочешь кончить? — Он дует на мой пульсирующий центр, и я вздрагиваю.

— Да, — стону я, готовая на всё.

Он медленно вводит палец внутрь — осторожно, но всё равно больно. Я всхлипываю, дёргаясь.

— Н-не надо! Пожалуйста!

Он мгновенно убирает палец, заменяя его языком. И последним мощным движением отправляет меня в полёт.

Моя спина выгибается над столом, из горла вырывается высокий, почти нечеловеческий звук. Волны накрывают меня одна за другой. Что-то пульсирует внизу живота, разливается жаром по всему телу.

Я пережидаю свою первую настоящую разрядку и падаю обратно на мрамор, тяжело дыша. Это было лучше, чем любая победа в бою. Лучше… чем что угодно.

Он нависает надо мной и целует. Я чувствую свой собственный вкус на его губах — терпкий, солоноватый, странный. Он продолжает целовать, а его рука скользит вниз по моему телу, гладит бедро, поднимается выше.

Я не могу заняться с ним сексом. Не могу.

— Нет, стой, — выдыхаю я в его губы.

— Почему? — Он отстраняется, смотрит с недоверием.

— Потому что я не...

— Не смей говорить, что не хочешь меня.

Конечно, я хочу. Я бы не кончила ему в лицо, если бы не хотела.

— Слушай. — Я сажусь, натягивая ночнушку обратно, прикрываясь. — Ты хочешь рабыню или сабу, которая делает всё, что ты хочешь. Которая подчиняется, выполняет приказы, позволяет себя наказывать. А я просто хочу...

Я вздыхаю. Глупость какая.

— Что? Контроля хочешь? — Он шмыгает носом, поджимая губы.

— Я просто хочу тебя. Без жестокости и контроля. — Я смотрю ему в глаза. — Но тебе нужна не я, тебе нужно то, во что ты хочешь меня превратить. А я не буду подчиняться. Ничего не выйдет. Так что давай остановимся, пока не зашли далеко.

Глава 29

Я отталкиваю его, спрыгиваю со стойки на холодный пол и направляюсь в коридор. Стоять на ногах жуть как тяжело. Хочется упасть на диван и не встать.

— А если я откажусь от этого? — его голос останавливает меня у двери.

Я останавливаюсь. Неужели он сказал это только что?

Медленно оборачиваюсь.

— Я бы не позволила тебе отказаться от этого.

— Почему?

— Потому что ты любишь то, что делаешь. — Я смотрю на него — растерянного, почти уязвимого в своей наготе. — Так же, как я люблю бокс. И никто не сможет у меня это отнять. Иначе я завяну. И я не собираюсь отнимать это у тебя. Я не хочу, чтобы ты завял.

— Вика...

— О, ради бога, давай просто забудем. — Я почти рычу от разочарования в себе и в нём.

Я понимаю, что стою перед ним голая, в одной задранной ночнушке, и это унизительно. Теперь унизительно.

— Я не забуду, — говорит он тихо.

— Тогда ты застрянешь на том же самом месте, когда я уже перерасту.

Я не хочу этого делать. И не буду.

— Значит, ты ненавидишь меня за то, что я только что сделал? — Он встаёт, подходит ближе. — Если я правильно помню, тебе понравилось.

— Я тебя не ненавижу. — Я отступаю на шаг, сохраняя дистанцию. — Ты просто не понимаешь. Я пытаюсь тебе объяснить. Я просто не хочу такого образа жизни.

— Ты просто не понимаешь его. Пока.

— Я не хочу его понимать, Наэль! — Мой голос повышается. — Как можно оправдывать подобное?

У меня появляется идея. Если он ответит «да» — я буду спорить. Если скажет «нет» — значит, знает, что я права.

Я подхожу к нему вплотную, останавливаясь прямо напротив. Всё ещё почти голая, всё ещё дрожащая, но впервые он смотрит мне в глаза, а не на тело, которое пожирал минутами раньше.

— Посмотри мне в глаза. — Я жду, пока он поднимет взгляд. — И скажи: если бы ты увидел, как меня связанную наказывает другой мужчина, зная, что мне больно, ты бы находил это приятным?

Он напрягается. Каждая мышца в его теле каменеет.

— Вика... — голос хриплый, низкий, предупреждающий.

— Просто ответь на вопрос. — Я не отступаю. — Ты смог бы смотреть, как кто-то пытает меня, а потом пытается сказать мне, что это нормально, потому что я что-то сделала не так?

— Нет. — Вырывается у него мгновенно, без колебаний.

— Тогда почему ты думаешь, что это нормально, когда это делаешь ты? — Я делаю шаг назад, давая ему время подумать. — Если бы я связала тебя и наказала, тебе бы понравилось?

— Нет. Наказание не должно нравиться. И я не сабмиссив.

— Я тоже.

— Я знаю.

— Уверен? — Я вскидываю бровь. — Потому что всё это время ты только и пытался, что заставить меня подчиниться.

— Конечно, я хочу контроля. Контроля над своим окружением и теми, кто рядом. Я хочу контролировать твоё тело и твоё удовольствие. И причина проста: я мужчина и мне это нравится. У меня нет травмированного детства или страшной истории, почему я такой. Я просто знаю, что мне нравится. — Он делает шаг ко мне. — И мне бы хотелось, чтобы ты попробовала.

— Сколько раз ты меня просил?

— Два или три.

— И сколько раз я сказала «нет»?

Он молчит, сжимая челюсти.

— Столько же. Ну вот, это четвёртый.

Я наклоняюсь, поправляя подол ночнушки. Разворачиваюсь, чтобы уйти из кухни.

— Можешь не подвозить меня. Я сейчас вызову такси.

У двери останавливаюсь и оборачиваюсь.

— Надеюсь, через пару лет, когда мы случайно столкнёмся, ты уже переживёшь это. И у тебя будет новая саба, готовая выполнять любые твои прихоти. С твоей непомерной настойчивостью ты этого точно заслуживаешь. Удачи!

Я усмехаюсь и выхожу в коридор, оставляя его одного на кухне.

— Я точно не заслуживаю тебя, — слышу я его шёпот уже уходя.

Но я делаю вид, что не слышу.

Глава 30

НАЭЛЬ

Три дня. Три гребаных дня прошло с тех пор, как я смотрел, как эта обнажённая красавица выходит из моей кухни и из моей жизни. Не то чтобы она вообще была в ней — мы едва знали друг друга, — но место для неё там определённо имелось. Пустота, оставленная ею, расползалась по дому, как чернильное пятно по белой скатерти.

Я не скажу, что раскис и готов рассыпаться в соплях — это не в моём стиле. Но в особняке на бульваре Ришар-Уоллас стало невыносимо пусто. Каждый угол напоминал о ней: кухонная стойка, где она стонала подо мной, коридор, по которому она уходила, спальня, где пахло лавандой от новой ночной рубашки, которую она так и не забрала.

Настроение с каждой минутой мрачнело. Я даже в клуб идти не хотел — место, которое всегда было моим убежищем, теперь просто раздражало. Вчера какая-то девушка сделала мне минет в подсобке — профессионально, глубоко, с полной самоотдачей. Я смотрел на её голову, двигающуюся вверх-вниз, и чувствовал... ничего. Абсолютный ноль. Пришлось изображать, пока она не закончила, и выпроваживать её с комплиментами, которых она не заслужила.

Сегодня пришлось наказать одну официантку — пролила шампанское на важного гостя. И всё это время я представлял, что это Вика стоит передо мной. Как её идеальная задница розовеет и теплеет с каждым ударом. Как звучат её сдавленные стоны и крики, когда я вбиваюсь в неё снова и снова, а она умоляет дать ей разрядку. Чёрт!