Мышцы на его плечах напряжены, он явно сдерживается. Ладно, это привлекательно, даже несмотря на злость. Его рука сжимается на моём бедре, и я вздрагиваю, когда тепло разливается внизу живота. Дурацкое тело!

Этого мгновения хватает, чтобы он перехватил инициативу. Перекатывается, прижимает меня к полу, удерживая мои руки по обе стороны от головы. Когда я только оказалась под ним? Ненавижу, когда он так отвлекает.

— Слезь и дерись со мной! — выплёвываю я, дёргаясь.

— Нет. — Он нависает, его лицо в сантиметре от моего. — Я не собираюсь делать тебе больно.

— Забавно. — Я смотрю на его грудь, которая вздымается, на пот, стекающий по прессу. — Разве не этого ты хотел всё это время?

— Нет. — Рычит, и дыхание сбивается.

— Если мы не деремся, то тебе здесь делать нечего. — Я дёргаю руками. — Я сказала — не хочу говорить!

Он отпускает. Я переворачиваюсь, пытаясь встать, но он обхватывает меня руками за талию со спины, прижимая к себе.

— Отпусти! — кричу я, мои руки прижаты к бокам.

— Нет. — Его губы у самого уха. — Пока не поговорим.

Мне это не нравится. Не нравится чувствовать себя в ловушке. Пытаюсь вырваться, но его хватка слишком сильная.

— Прекрати! Отпусти!

— Нет! — кричит он, и голос эхом отдаётся в пустом зале.

Я изо всех сил пытаюсь вырваться, но не могу дышать. Эта хватка… Такое знакомое чувство. Почему? Мне плевать почему, пусть отпустит меня!... пожалуйста...

Веки становятся странно тяжёлыми, и я проваливаюсь туда, куда думала, никогда не вернусь...

В комнате темно. Светит только ночник, и я рада этому. Так никто не увидит слёзы на моих щеках. Её руки с каждой секундой становятся холоднее, я вижу, как с лица уходит краска. Она слабо поворачивает голову ко мне, улыбаясь так ярко, как только позволяет ей кожа.

— Не плачь. Всё будет хорошо.

Нет, не будет.

— Почему они не могут тебя вылечить? — всхлипываю я.

— Некоторые вещи просто не в нашей власти. Мы не боги.

Она медленно поднимает руку, вытирая мои слёзы.

— Не уходи, — скулю я. — Я буду хорошей, я заведу друзей, я надену то платье, которое ты хотела. Только, пожалуйста, не уходи, мам.

— Я люблю тебя, зайка. Не бойся. Ты найдёшь того, кто будет любить тебя так же сильно, как я. И он никогда тебя не отпустит. Он всегда будет с тобой, так же как и я...

Голос затихает... такой тихий. Я тянусь, чтобы сжать её руку, но она не отвечает на пожатие. Даже слабого движения нет. Нет! Она не может уйти... Не может! Единственный звук в комнате — этот бесконечный писк, который никак не прекратится! Что это значит? Я не могу сосредоточиться. Мама!

— Мама! Мама, проснись! — трясу её. — Пожалуйста, пожалуйста, проснись! Прости меня, прости!

Входит врач, кладёт руки мне на плечи. Нет! Я бью его по лицу. Не трогай меня!

— Нет! Мама, ВСТАВАЙ!

Дверь снова открывается, я отказываюсь смотреть, мой взгляд прикован к безжизненному телу. Вставай! Кричу снова и снова. Моё тело поднимают в воздух.

Я брыкаюсь и кричу, но не могу пошевелиться, кто-то держит слишком крепко.

— Нет! Отпусти! — рыдаю я. — Я ей нужна! Отпусти, прекрати!!!

Я не могу дышать, лёгкие словно сжимаются. Нет!...

Глава 59

НАЭЛЬ

Я держу её. Я не отпущу, пока мы не поговорим. Мне нужно, чтобы она выслушала. Если решит, что мои слова ничего не значат, я оставлю её в покое. Обещаю.

Внезапно её тело обмякает. Она перестаёт брыкаться, перестаёт кричать. Просто тяжелеет в моих руках.

— Вика? — шепчу я, но она не отвечает.

Опускаю её на пол, осторожно переворачиваю на спину. Глаза закрыты, но она всхлипывает. Плачет. Слёзы текут по щекам, оставляя мокрые дорожки.

Я никогда не видел, чтобы она плакала. Даже когда злилась, даже когда было больно. А сейчас она плачет, и это разрывает мне грудь.

— Нет, ты обещал... — бормочет она сквозь слёзы. — Ты соврал...

— Вика, — трясу её за плечи. — Детка, открой глаза.

Она брыкается, дёргает ногами, будто от кого-то отбивается. Я прижимаю её руки, пытаясь успокоить, но, кажется, от этого только хуже. Она начинает кричать:

— Слишком крепко! Отпусти! Нет!

Я ослабляю хватку, почти не держу, только прикасаюсь, но она не просыпается. Что происходит??

— Вика, детка, это просто плохой сон. Проснись. — Голос срывается. — Пожалуйста!

Она не слышит. Она где-то там, в своём кошмаре.

— Ты соврал, ты соврал!... Всё не так, — шепчет она, и лицо искажается от боли.

Я обнимаю её, прижимаю к груди, легонько трясу. Мне плевать, сколько это займёт. Я буду ждать. Я должен быть здесь, когда она очнётся.

Она казалась такой сильной. Смирившейся с моей ложью. Будто живёт дальше. А теперь плачет и говорит, что всё не так.

Я не знаю, что делать или говорить. Я пришёл извиниться и сказать, что ей будет лучше без меня. Но теперь я уже не уверен. Может, я нужен ей? Может, я могу быть ей нужен?

Где-то через полтора часа дёрганья и криков она затихает. Просто замирает в моих руках, и я задерживаю дыхание.

Её глаза распахиваются и смотрят на меня.

Волна облегчения накрывает меня с головой. Ты в порядке? Ты ведь в порядке, да?

Но её глаза — безжизненно-голубые. Даже бледнее, чем в моём кошмаре. Меня пробирает дрожь.

— Н-Наэль?.. — хрипит она и снова закрывает глаза, обмякая в моих руках.

В её голосе столько облегчения. Но когда я смотрю на её лицо — оно пустое. Она отключилась? Это я виноват?

Никогда не видел её такой уязвимой. На это больно смотреть. Мне нужно увести её отсюда.

Это мой единственный шанс — поговорить, когда она очнётся.

Поднимаю её на руки, прижимаю к груди. Она всхлипывает во сне, и моё сердце сжимается. Моя прекрасная девочка. Пожалуйста, будь в порядке, детка.

Осторожно выбираюсь с ринга, спускаюсь по ступенькам к выходу. Мои вещи могут подождать. Не хочу её отпускать. К счастью, ключи в кармане.

Сажаю её в машину, осторожно пристёгиваю. Она даже не шевелится. Сажусь за руль и лечу к себе.

Это всё моя грёбаная вина. Я должен был увидеть её, и вот что вышло. Хочется вызвать врача, но что он скажет? "Ей нужно проснуться". Я и сам знаю.

Глава 60

Влетаю на подъездную дорожку, выскакиваю, открываю дверь. Она выглядит как мёртвая. Касаюсь носом её щеки — губы чуть приоткрываются, дыхание тёплое. Она жива! Это хорошо. Чёрт, это просто замечательно!!

Она в моих руках как пёрышко. Она всегда была такой лёгкой? Нужно, чтобы она больше ела.

Захожу в дом, поднимаюсь в спальню. Распахиваю дверь, и впервые эта комната кажется мне приветливой. С ней в этом доме мне не так тоскливо.

Хочу снять с неё одежду. Хочу, чтобы ей было максимально комфортно. Осторожно кладу на кровать, стягиваю обувь и носки. Достаю из комода свою белую футболку, возвращаюсь. Стягиваю с неё спортивный топ и не могу удержаться от искушения. Наклоняюсь, целую обнажённый живот. Тёплая кожа, запах пота и её — такой родной.

Я бы не возражал, если бы в этом прекрасном животе рос мой ребёнок. Ни капли. Раньше я и думать не хотел о детях, а сейчас... я хочу, чтобы она была матерью моих детей.

Я хочу жениться на ней.

И, чёрт возьми, я хочу, чтобы она очнулась!

Изо всех сил стараюсь не злиться. Но это я во всём виноват.

Надеваю на неё футболку, стягиваю шорты. Хочется позвонить её наставнику, что как дядя ей, но я не хочу, чтобы он забрал её. И не хочу признаваться, что это я виноват. Судя по тому, как она о нём говорит, они близки.

Укрываю её одеялом. Она даже не шевелится. Остаётся только ждать, пока очнётся. Сколько это займёт? Минуты? Часы? Дни?

Тревога растёт, я пытаюсь успокоиться. Никогда так не паниковал. Не хочу оставлять её, но нужно, чтобы ей было что поесть, когда проснётся. Единственный день, когда я отпустил повара — в тот самый день, когда он нужен!